— Сейчас. Ага, вот. «
— Жуткое зрелище, Леша, — сказал тот, покачав головой. — Жутчайшее! Ты идешь себе спокойно по кладбищу, расслабился, думаешь о приятном, ночь, тишина, луна, ни ветерка, возможно, где-то воет собака или волк-оборотень, и вдруг прямо на тебя летит зеленый бесовский огонь… прямо в лицо! И ни звука! Тишина гробовая. Представляешь? Запросто можно свихнуться. Ты стоишь как вкопанный, не можешь пошевелиться, не можешь увернуться, чувствуешь, что превратился в столб, волосы дыбом, и острым молоточком по темечку:
— Не надо шляться по кладбищу ночью, — перебил Добродеев. — Дальше что?
— Дальше… И что самое главное, Леша
Они помолчали. Добродеев считал выкладки Монаха притянутыми за уши, так как он, хоть и писал о неопознанных летающих объектах, был по жизни скорее реалистом, чем фантазером, правда, его часто заносило. Но, с другой стороны, Монах нередко удивлял его своими дурацкими ассоциациями и прозрениями… оракул, извините за выражение! И что самое удивительное — как правило, попадал в точку. Так что черт его знает
— Ладно, не будем бежать впереди телеги, — сказал Монах и огладил бороду. — Кроме того, еще не вечер, не грусти, Леша. Фотографию жертвы достал?
— Достал, — встрепенулся Добродеев. — В наше время технологии решают все. У него есть собственный сайт. Вот! — Добродеев вынул из внутреннего кармана пиджака сложенный листок бумаги.
Некоторое время Монах с любопытством рассматривал фотографию предпринимателя Суровца. Потом сказал:
— Ад рем, Леша. Теперь за дело. Но… есть некий деликатный нюанс. Нюансик. — Он поднял указательный палец. — Надо подумать еще раз и, пока не поздно, соскочить. Дело дурно пахнет, и неизвестно, что на выходе. Может, ну его на фиг? Спокойная жизнь дороже. — Он смотрел на Добродеева взглядом старшего товарища — добрым проницательным и печальным.
«Чертов провокатор!» — подумал Добродеев и сказал твердо:
— Нет, Христофорыч, мы идем до конца. Кто, как не мы? — Он хотел добавить: «Ну а собаки потом», но удержался — не до собак!
Монах кивнул удовлетворенно и потянулся за кружкой.
Они хорошо сидели в тот вечер — Сунгур, Лара и Ростислав, который оказался интересным собеседником, много читал, знал все фильмы культовых режиссеров… одним словом, ему было что сказать; держался скромно, не перебивал, не употреблял сленга. Кроме того, чувствовались в нем некая скованность и некий трепет перед великим писателем, и это щекотало самолюбие Сунгура. Оба напоминали снисходительного учителя и почтительного ученика.
— Ростик тоже пишет, — похвасталась Лара.
— Громко сказано, так, от нечего делать, — улыбнулся парень.
— Папа, ты должен почитать, — сказала Лара. — Ростик стесняется показать… даже мне не хочет, говорит, сыро.
«Не хочет и не надо», — подумал Сунгур и сказал:
— Конечно, почту за честь. Приносите, Ростислав.
— Спасибо, — обрадовался парень. — Я не решался попросить.
