Должно быть, в такой же пещере и нашли Мадьярскую венеру. Как удивительно, что люди, жившие в подобном месте, смогли создать нечто столь прекрасное, как венера. Как и многие другие, я считала обитателей пещеры примитивными созданиями с очень низким интеллектом. Но скорей всего это было не так. Их разум простирался дальше пространства пещеры. У людей, что жили здесь во времена, когда была вырезана венера, размер мозга был такой же, как и у нас. Они наверняка любили своих детей и заботились о них, умели действовать сообща, иначе бы они не выжили как вид. И если это правда, тогда мне, возможно, придется пересмотреть идею прогресса, эту дарвинскую теорию, ну или, на худой конец, ее интерпретацию, утверждающую, что мы постоянно развивались и становились более цивилизованными. Что, в конце концов, сделало нас более развитыми? Технология? Может, нас следует судить не по факту обладания ею, но по целям, для которых ее использовали. Становились ли мы более великодушными, добрыми по отношению к окружающим нас людям? Что-то с трудом верится. Стали ли мы менее суеверными, например, чем люди, жившие в этой пещере? Нет, если судить по ежедневным гороскопам. О многом можно было поразмыслить, прячась в этом огромном каменном соборе. И пока я там сидела, мысли о том, что венера — настоящая, превратились в абсолютную уверенность.
Небольшое лирическое отступление про венеру хоть и отвлекло меня, но никак не решало мои насущные проблемы, а именно — как выбраться отсюда. Я метнула взгляд к входу в пещеру. Кроме камней и деревьев, больше ничего не было видно. В пещере явно не наблюдалось другого выхода. Конечно, я могла сидеть там днями, размышлять об обитателях пещеры, пока не умру от истощения, но меня не прельщала подобная идея. Мне ничего не оставалось, кроме как выйти наружу и надеяться, что это лишь игра моего больного воображения, и не более того.
Я осторожно пробралась к выходу и выглянула из пещеры. Ничего. Я посмотрела наверх, но никто на меня не смотрел, свесившись сверху. Я вышла на уступ перед пещерой и осмотрелась. По-прежнему ничего.
Я пустилась в обратный путь по уступу, лицом к скале — довольно неприятная и уязвимая позиция, и вскоре снова очутилась на краю леса. Я подождала с минуту (сердце чуть не выпрыгивало из груди), прислушиваясь как можно внимательней.
Затем, находясь все еще лицом к скале, я сделала шаг назад и вниз, задержав одну ногу, чтобы нащупать землю. Найдя опору, я спустилась вниз, наступив на что-то мягкое и податливое. Это была рука бывшего антикварного дилера, Михаля Коваша. Я помчалась вниз по тропинке, спотыкаясь и чуть не падая, прыгнула в машину и уехала.