События, о которых рассказывается в двух повестях, вошедших в книгу, происходили очень давно, в начале нашего века. Тогда ещё самолёты были большой редкостью, да и машины тоже попадались не часто. А написавшая эти повести Астрид Линдгрен была совсем маленькой девочкой, ровесницей Мадикен. Она жила на юге Швеции в Смоланде, в живописном, но суровом краю. Родители Астрид были крестьянами. Вся их семья (у Астрид Линдгрен были ещё брат и две сестры) жила в старинном красном доме, со всех сторон окружённом садом.В книгах Астрид Линдгрен, лауреата многочисленных литературных премий, в том числе и самой высокой — имени X. К. Андерсена, много выдумки. Однако нередко писательница обращалась и к реальным картинам своего детства. Так же, как дети из Бюллербю, Астрид Линдгрен с братом и сёстрами пололи репу, ловили раков. То, о чём вы, ребята, прочтёте в главе «А мы и сами не знаем, что мы делаем», тоже случилось в действительности с маленькой Астрид и её сестрой. Да и многие персонажи этих двух книг невымышленные. Например, сапожник из книги «Мы все из Бюллербю» или Линус-Ида из книги «Мадикен и Пимс из Юнибаккена».Книги Астрид Линдгрен переведены на многие языки. Теперь и наши читатели смогут познакомиться с её новыми героями и вспомнить своих ровесников из деревушки Бюллербю.
Утром Мадикен просыпается и сразу же вспоминает, что сегодня необычный день. Сегодня один из тех особенных, весёлых дней, которые бывают не часто. Последний день апреля, встреча весны, и вечером на рыночном валу зажжётся майский костёр. А ещё ей купят сегодня новые сандалии и к тому же в школу идти не надо. Такой день непременно должен быть отмечен в календаре красным цветом, думает Мадикен.
На берёзе за окном выводят трели скворцы, в любимом своём углу у кафельной печки сидит Лизабет и молотком забивает в полено гвоздь, папа насвистывает и шумит в ванной, Сассу скребётся в дверь детской, чтобы его впустили, внизу, в кухне, Альва мелет кофе, так что издалека слышно, — ну разве не удивительно проснуться в таком доме? Кому же охота теперь спать? Только не Мадикен. Ей хочется бодрствовать и чувствовать в себе жизнь. Совсем как дядюшке Нильссону.
«Я чувствую в себе жизнь», — говорит он порой. Когда бывает весел и доволен. А вот когда он мрачен, то никакой жизни в себе вовсе не чувствует.
«Вот так же и со мной», — думает Мадикен.
Но как раз сейчас она чувствует в себе столько жизни, что всё в ней бурлит, и одним прыжком выскакивает из постели.
— Ты с ума сошла, Мадикен, — заявляет Лизабет. — Я тут всё полено загвоздила, а ты спишь и спишь. Так ты не услышишь даже, если вдруг придёт… — Лизабет задумывается, не зная, что сказать дальше, — если вдруг придёт людоед, — заканчивает она, поразмыслив.
Лизабет поднимается раньше всех в Юнибаккене. А Мадикен может поспать подольше, когда ей не надо идти в школу, так сказала мама. И Лизабет не должна будить старшую сестру, мама ей и это сказала. Но она ни словом не обмолвилась, что нельзя забивать в полено гвозди, вот Лизабет и колотит молотком изо всех сил.
Мадикен открывает дверь Сассу. Он вкатывается в комнату маленьким стремительным клубочком, ему хочется играть. Лизабет бросает молоток и кувыркается с собачонкой по всей комнате. Похоже, что Сассу всегда чувствует в себе жизнь.
— Когда приходит людоед, его совсем не слышно, ты не думай — объясняет Мадикен сестре, которой всего пять лет и которая ещё многого не понимает — Он тихо-претихо крадётся по джунглям, куда приехал миссионер, и — рраз! — тут же вонзает в него зубы. Миссионер даже расслышать ничего не успевает, как оказывается в пасти у людоеда.
Лизабет содрогается. Какой ужас! Разве можно так поступать с беднягой-миссионером, который не сделал ему ничего плохого?
— Нет, — убеждённо говорит она, — людоед никогда не попадёт в рай.
— Конечно, не попадёт, будь уверена — подтверждает Мадикен.
Лизабет удовлетворённо кивает. Но тут же начинает размышлять.
— И всё-таки этот негодяй попадёт туда — говорит она наконец.
— Куда попадёт? — удивляется Мадикен.
— В рай, ведь у него в животе сидит миссионер, а миссионер обязательно должен попасть в рай, понимаешь?
Ну конечно, Мадикен понимает. Они обе согласны с тем, что никуда не годится, если людоед так коварно, обманом, заберётся в рай.
— Погоди, угрожающе говорит Мадикен, — когда бог узнает, что сделал людоед…
— …пупырь ему, он прогонит негодника прочь, — заканчивает Лизабет.
И они тут же забывают о людоеде. В такой день, как этот, им есть о чём подумать.
Папа уже почти позавтракал, когда Мадикен и Лизабет вихрем врываются в кухню.
— Где мама? — первым делом спрашивает Мадикен.
— В постели, — отвечает папа.
— У неё болит голова? — беспокоится Мадикен.
Сегодня у мамы ни в коем случае не должна болеть голова, иначе Мадикен не сможет больше веселиться. К тому же мама обещала купить ей новые сандалии. Так что сегодня у неё никак не может болеть голова.
— Нет, — говорит папа. — Просто она лежит и жалеет себя.
Мадикен облегчённо вздыхает. Мама и впрямь время от времени жалеет себя, но это быстро проходит.
Альва стоит поодаль у плиты, взбивая венчиком молочный суп, и укоризненно смотрит на папу.
— О, папы прекрасно знают, как скверно иногда бывает мамам.
Да, конечно, он это знает. И не хочет, чтобы маме было скверно. Поэтому как только девочки съедают молочный суп, папа поднимается с ними в спальню. Все трое останавливаются за дверью.
— Посмотрим, — говорит папа и, открывая дверь, начинает напевать, как делает всякий раз, когда мама себя жалеет:
В спальне лежит мама: бледная, глаза печальные. Когда папа с детьми входит к ней, она натягивает на голову простыню, чтобы не видеть их. Мадикен хочет броситься к маме и обнять её, но не решается.
— Так-так, а я, между прочим, спросил…
Папа поёт так сладостно и нежно, что мама откидывает простыню и смеётся.
