Мадина полностью

На детской площадке слышны детские крики и смех. Детство – это та пора, когда неважно, кто ты, на какой машине ездишь, кто твои родители, и сколько тебе лет. Твоя национальность, вероисповедание и то, на каком языке говоришь, совершенно не имеют значения. Потому что дети способны понимать друг друга, даже если еще не научились разговаривать. Этим они в корне отличаются от взрослых. А также еще искренностью и чистотой своих чувств, которые не умеют скрывать, выражают прямо и открыто.

– Вот возьми, это тебе, – сняв с шеи медальон на золотой цепочке, темноволосая девочка лет шести протягивает его мальчишке, который на первый взгляд старше ее лет на десять. И что самое интересное, девчушка не обращала никакого внимания на его младшую сестренку, которая была одного с ней возраста, но зато не отлипала от ее брата.

– Зачем? – буркнул парень, насупив брови.

– Как зачем? На память! И потому что я люблю тебя, – бесхитростно отвечает девчушка, и румянец покрывает ее пухлые щечки. – Просто у меня больше ничего нет, – добавляет уже тише, скромно опустив глазки в пол.

– А зачем мне от тебя что-то на память, если мы живем через дорогу?! – непонимающе спрашивает парнишка.

– Неней1 говорит, что надо дорожить всем, что имеешь. Потому что потерять можешь в любой момент. Я не хочу тебя терять! – пылко восклицает малышка, – но неней уверяет, что это от нас не зависит. Поэтому я хочу, чтобы у тебя было что-то от меня на память, – по взрослому и серьезно утверждает эта малышка, невинно хлопая голубыми глазками. И, кажется, ей удалось очаровать хмурого парня, потому что в этот момент он протянул руку ладошкой кверху и пробурчал:

– Ну, ладно, давай сюда свою штуку.

Девочка широко улыбнулась и довольная положила на ладонь свой подарок. Мальчишка посмотрел на прямоугольный золотой медальон, восхищенно и по-детски воскликнул:

– Ух ты, тут еще что-то написано! Не знаешь, что?

– Здесь по-арабски, я еще не начинала его учить, читать не умею, но неней сказала, что там молитва, она охраняет от всего дурного. Теперь она будет хранить тебя, – с гордостью сказала девчушка.

– Ладно, спасибо тебе, – сказал парень, слегка улыбаясь, застегнув цепочку, спрятал ее под футболку. – Пойдем, я тебя на качелях покатаю.

– Я не могу, мне уже пора домой бежать, – расстроенно произнесла девочка от того, что подольше не может побыть со своей любовью. – Сегодня у папы день рождения, будет много гостей, мне надо готовиться. Я итак отпросилась у неней, чтобы отдать тебе подарок.

– Могла бы и завтра отдать, ничего страшного не случилось бы.

– Мама всегда говорит, что не стоит откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. Тем более мне очень хотелось, – и снова эта искренняя и открытая улыбка, на которую способен лишь чистый, невинный ребенок. – Ну, ладно, я побежала, увидимся завтра? Завтра меня должны отпустить на весь день погулять, неней и мама обещали.

– Завтра и будет видно, – продолжал ворчать этот серьезный не по годам парнишка.

Но судьба сложилась так, что ни завтра, ни послезавтра, ни через год эта искренняя девчушка и серьезный мальчишка не увиделись. Жизнь развела их на долгих шестнадцать лет, оставив ей – воспоминания о своей первой и единственной любви, ему – медальон с арабской молитвой.

Сидя на подоконнике, я смотрела в окно своей комнаты на неприветливые окна дома напротив и улыбалась собственным воспоминаниям. Много лет назад здесь жила обычная семья: мама, папа и двое детей: мальчик и девочка. Правда, шестнадцатилетнего парня сложно назвать мальчиком, но я не могу считать его взрослым даже в своих мыслях. Наверно, потому, что все-таки он был моей первой детской любовью, и почему-то с ним мне было проще общаться, чем с его младшей сестрой, хотя она и была старше меня всего на год. Ирочка была веселой, но ровно до тех пор, пока все шло по ее желанию. Как только правила игр начинали противоречить ее возможностям и требованиям, она начинала плакать и, таким образом, шантажировать других детей: чтобы ей уступили качели, чтобы дали игрушки в песочнице, чтобы она всегда выигрывала в играх. Многие уступали ей, чтобы пресечь ее капризы, я же в принципе не любила такого вида манипулирование, потому что нас с сестрой родители воспитывали в строгости. Наш отец был жестким, я бы даже сказала суровым. Работа была для него на первом месте. Религия – на втором. Сколько себя помню, он всегда был в делах. К нему часто приходили серьезные мужчины, с бородой, в ботинках из крокодиловой кожи и черных костюмах. А во дворе их ждали большие тонированные машины и все обязательно черного цвета и с охраной. Поэтому отец строго настрого запрещал нам шуметь. Негоже, чтобы в доме сурового и серьезного бизнесмена Мурата Алиева звучал детский смех и топот маленьких ножек, мешая обсуждать финансовые рынки, контракты и цены на нефть.