– Невероятно грубы?
– Еще как! Прекрасная возможность узнать мужчин лучше. Например: хозяин нашего «Атлантика» – человек любезный. Любезен не только с клиентами, но и с каждой дамой, не связанной с ним деловыми отношениями… Если бы я не работала в его кабаре, он бы вел себя со мной учтиво и восхищал бы меня своим благородством. Но по отношению к людям, которым он платит деньги, он меняется и, кажется, называет это «профессиональной этикой». Назвал бы «барышовая этика», было бы вернее. На самом деле его грубость, которая доходит иногда до неприличия и жестокости, – не от желания блюсти уровень заведения, а от страха быть обманутым. Видели бы вы, как этот человек, который, вероятно, и семьянин хороший, и гражданин честный, требует, чтобы мы продавали не только свой голос, улыбки и тело, но и свою человеческую сущность, – вы бы вздрогнули…
Я перебил ее – мне вспомнилось что-то почти забытое:
– Кем был ваш отец?
– Разве я не говорила? Адвокатом. А почему вы спросили? Стало интересно, как я дошла до такой жизни?
Я молчал.
– Очевидно, вы еще не очень хорошо знаете Германию. В моем положении нет ничего необычного. Отец оставил небольшое наследство, которое позволило мне учиться. Жили мы тогда, в общем-то, неплохо. Во время войны я была медсестрой. Затем продолжила учиться. Но из-за инфляции почти все сбережения мы потеряли. Пришлось начать зарабатывать деньги. Но я не жалуюсь. Работать очень даже приятно. Единственное, что меня огорчает, – что мое желание работать не унижаясь, никому не нравится… Еще мне неприятно постоянно находиться рядом с пьяными или теми, кого обуревает вожделение. Иногда я ловлю на себе такие взгляды, что… Не могу назвать их даже просто животными. Будь они такими, они бы были естественными. Это – низменнее животных инстинктов. Это животная дикость, замешанная на человеческом лицемерии, хитрости, ничтожестве… Отвратительно.
Она посмотрела по сторонам. Оркестр громыхал вовсю. Толстуха в баварском костюме с волосами кукурузного цвета горланила заводные тирольские напевы и, издавая забавные гортанные звуки, кружилась на месте.
Мария сказала:
– Пойдемте куда-нибудь в тихое место. У нас еще много времени.
Затем, внимательно заглянув мне в глаза, добавила:
– Может быть, вам со мной скучно? Я постоянно болтаю и с утра таскаю вас за собой. Женщине нехорошо быть такой назойливой… Серьезно говорю, если вам скучно, давайте я вас отпущу!
Я взял ее за руки и долго не мог ничего произнести.
Ей в лицо я тоже не смотрел. Однако заговорил я только после того, как убедился, что она поняла, что во мне происходило:
– Я благодарен вам!
– А я – вам! – сказал она и высвободила руки.
Мы вышли на улицу, и она предложила:
– Пойдемте в одно кафе неподалеку отсюда! Очень приятное местечко. Увидите необычных людей.
– В «Романское кафе»?[20]– Да, вы знаете его? Вы ходили туда?
– Нет, я много о нем слышал!
Она улыбнулась:
– От приятелей, которые к концу месяца остаются без денег?
Я тоже улыбнулся, отвел глаза и стал смотреть вперед.
Я много слышал об этом кафе, которое любили художники и другие люди искусства. Говорили, будто по вечерам, ближе к полуночи, туда сходились пожилые сластолюбцы, охочие до девушек и юношей, и состоятельные дамы, а жиголо всех национальностей и возрастов каждый вечер предлагали себя там.
Но было еще рано, и в кафе сидели только художники. Они сидели компаниями, и каждая компания громко о чем-то спорила. Мы поднялись по лестнице между колонн на второй этаж и с трудом отыскали свободный столик.
Нас окружали молодые длинноволосые художники в черных шляпах на французский манер, дымившие трубками газетчики с неостриженными ногтями.
Высокий молодой блондин с бакенбардами, помахав издалека, подошел к нам.
– Приветствую Мадонну в меховом манто! – сказал он, обняв Марию и целуя ее сначала в лоб, а затем в щеки.
Я опустил глаза. Они поговорили о том о сем. Из их разговора стало ясно, что его картины были на той же выставке. Наконец блондин с силой пожал руку Марии и, бросив мне: «До свидания, юноша!», удалился, как, видимо, было принято среди людей искусства.
Я все еще смотрел перед собой. Мария спросила:
– О чем ты думаешь?
– Вы сказали мне «ты», заметили?
– Да… Вам не нравится?
– Почему? Наоборот, благодарю вас!
– Ох, как вы часто благодарите!
– Мы, жители Востока, – обходительные люди. Знаете, о чем я думал? Тот человек поцеловал вас, а я совсем не ревновал.
– В самом деле?
– И мне стало интересно – почему я не ревновал?
Мы долго смотрели друг на друга, и в наших взглядах светился искренний интерес и доверие.
– Расскажите немного о себе! – попросила она.
