В течение девяти месяцев он
выступал в Швеции и Западной Германии, пока его жена, Инге, не смогла выехать
из страны по подложному паспорту, после чего Тенштедт, надежного заработка
ради, занял пост музыкального директора оперного театра в Киле, города, что
стоит на берегу Балтийского моря милях в семидесяти от прежнего дома Тенштедта
в Шверине. Если не считать достатка, внешне его жизнь почти не переменилась.
Пиво, которое он пил, обладало тем же вкусом, он по-прежнему ходил по
воскресеньям под парусом и разъезжал на велосипеде вдоль той же самой береговой
линии. Существование было приятным, но о честолюбивых замыслах Тенштедту
пришлось забыть. «Я думал, что, возможно, меня когда-нибудь пригласят в Мангейм
или в Висбаден, - говорил он, - но в Мюнхен или Гамбург - ни в коем случае». Как-то раз он позвонил
одному из старших продюсеров «ДГ», чтобы указать на вопиющие ошибки в
престижной записи оперы Штрауса, и от него отмахнулись, как от деревенского
олуха. Музыкант из Киля -
Затем, в 1974-м, череда событий обратила Тенштедта в самого востребованного дирижера планеты. Все началось с того, что чешский дирижер Карел Анчерл умер от диабета, оставив на руках у Торонтского симфонического множество уже назначенных выступлений. Менеджер оркестра Уолтер Гомбургер вылетел в Европу на прослушивания. Обладавший нюхом на талант, Гомбургер был человеком, который открыл молодого Гленна Гульда и помог продвинуться и Зубину Мета, и Сейдзи Озава. Находясь в Гамбурге, он услышал, что в двух часах езды от города, в Киле, предстоит исполнение Седьмой симфонии Брукнера. Ему хватило этой симфонии, чтобы подрядить Тенштедта для исполнении бетховенского концерта с Ицхаком Перлманом в качестве солиста. На концерт этот Гомбургер, следуя своей интуиции, пригласил одного из ведущих агентов. На следующий день к Тенштедту обратился Бостонский симфонический Озавы. «Чем бы вы хотели дирижировать?» - спросили его. «Вы хотите сказать, что у меня есть выбор?» - удивился он.
Он выбрал Восьмую Брукнера, вызвавшие ненависть Ганслика девяносто минут «кошмарного похмелья», которые мало кому из дирижеров удается довести до конца, не утратив способности к концентрации. Когда Тенштедт пришел на репетицию - первую его репетицию со знаменитым оркестром, - его охватили сомнения в себе. «Я испугался, - признавал он впоследствии. - Музыка - искусство абстрактное. Каждый музыкант рпиходит на репетицию со своим, особым представлением о ней. Гобоист знает, какой темп нужен в первой теме скерцо, вторая флейта тоже это знает. И тут появляется дирижер, которому необходимо соединить в одно целое идеи 100 или 120 индивидуальностей. В провинциальном оркестре это не так уж и сложно. Но для того, чтобы склонить музыкантов высшего класса к мысли о правильности твоей концепции, требуется большое искусство. А для меня это очень трудно. Я-то в верности моей концепции не сомневался, но вовсе не был уверен, что смогу убедить их».
Он бросился к телефону и позвонил
в Киль. «Я не смогу это сделать, -
кричал он, - я возвращаюсь домой!». «Ты
спятил? - рявкнула Инге. - Иди и дирижируй.
Брукнер - Тенштедт - БСО - Один раз в жизни.
«Америка - это большая музыкальная деревня, - обнаружил он. - Стоит успешно выступить в одном большом городе и назавтра о тебе будет знать весь континент». Уже до конца той недели Тенштедт получил концертные предложения от лучших оркестров мира и, словно мальчик, попавший в кондитерскую, принял их все, начав сновать из одного оркестра американской «Большой Пятерки» в другой, пересекая Атлантику, чтобы выступить с Лондонским симфоническим, с амстердамским «Консертгебау», с Венским филармоническим и даже с берлинским оркестром Караяна. «И-Эм-Ай», заключив с Тенштедтом контракт о записях, предоставила ему карт-бланш.
«Тенштедт - величайший из выступающих по приглашениям дирижеров мира, - говорит Саймон Рэттл. - Он обладает умением заражать своей энергией оркестр быстрее, чем практически кто бы то ни было». Однако при встрече с каждым новым для него оркестром тревоги Тенштедта лишь удваивались. Человек менее чувствительный купался бы в море похвал да переводил гонорары в банк. А Тенштедт спрашивал себя: «Кто я, провинциальный музыкант, такой, чтобы управлять этими прекрасными исполнителями, оркестрантами, которые работают лишь с самыми великими дирижерами?». На каждой репетиции, вспоминает он: «Мне приходилось начинать все заново, со всей энергией, какую я мог мобилизовать».
