В другое время Эрриага и не подумал бы отнестись с сочувствием к его запущенному виду. Наоборот, говорил бы с ним в пренебрежительном тоне, так чтобы тот уразумел хорошенько все свое ничтожество. Но при нынешнем положении вещей он сам хотел бы стать бедным пастырем в незначительном приходе и решать мелкие повседневные проблемы. Ведь ответственность кардинала огромна. И этой ночью впервые в жизни он ощутил ее тяжкий груз.
– Рассказывай, – обратился он к старику с необычной сердечностью.
Приходской священник сделал пару шагов ему навстречу и поднял глубокие синие глаза, чистые, как горный родник.
– Да простит меня ваше преосвященство, но я мало что могу рассказать. Уже собираясь закрывать церковь с началом комендантского часа, я заметил в одной из исповедален, на скамеечке для коленопреклонения, забытый предмет.
– Какой предмет? – спросил Эрриага.
– Записную книжку, – отвечал священник.
Он сунул руку в карман сутаны, вытащил черную книжицу и вручил ее прелату.
Эрриага первым делом взвесил ее на ладони, будто прикидывая, насколько весомо ее содержимое. Но открыть не решился.
– Откуда тебе знать, что она принадлежит умирающему? Ты же не видел кающегося, тебе неизвестно, в каком он состоянии.
– Все верно, – признал священник. – Но человек, исписавший эти страницы, знал, что должен умереть. Мало того: описал, как это случится, и указал место, где искать труп.
Эрриага вздохнул и наконец решился открыть записную книжку. Пролистав ее, сразу заметил, что несколько страничек вырвано. Потом, при свете свечей, окружавших его, принялся читать.
Кровь отхлынула у него от лица. Руки задрожали противной мелкой дрожью. Глаза быстро бегали по строкам, он машинально переворачивал страницы, потеряв им счет. Дойдя до конца, закрыл книжицу и положил ее к себе на колени.
Священник и секретарь, стоявшие рядом, пока он читал, теперь смотрели на него, ожидая, что он скажет или сделает. Эрриага чувствовал на себе эти взгляды, но был не в силах пошевелиться.
В Судилище душ личность кающегося находилась под защитой анонимности. Судили грех, но не грешника. Тем не менее за долгие годы Адвокат дьявола наловчился вычислять виновных. И пользовался их тайными пороками для шантажа, отчего его власть только возрастала.
На этот раз, однако, не требовалось проводить расследование или прибегать к каким-то уловкам, чтобы узнать имя человека, который должен был умереть. Он даже знал, что в конечном счете этот человек остался в живых.
– Маркус! – вырвалось у кардинала.
Они нашли приют в кафе быстрого питания.
Забегаловка была разграблена, а потом разгромлена впавшими в ярость тенями. Жалюзи сорваны, мебель разбита, стены покрыты надписями. Слабый отблеск пламени проникал в помещение от горящего на другой стороне улицы автомобиля. Этим неверным светом Маркус воспользовался, чтобы поискать воды для Сандры. Из кранов текла коричневатая густая жижа. Наводнение, подумал пенитенциарий. Река проникла в трубы, снабжающие город водой. В глубине отключенного холодильника он нашел пару баночек кока-колы, чудом уцелевших при грабеже.
Агент полиции сидела на полу, за перегородкой отдельного кабинета. Она еще не пришла в себя. С мокрыми волосами, в мокрой одежде, она дрожала от холода и надсадно кашляла. Маркус уселся рядом с ней и протянул кока-колу. Сандра покачала головой.
– Тебе нужно попить, – сказал он.
Сандра послушалась, но не смогла сделать ни глотка: горло как будто оцепенело.
– Ничего, это нормально, со временем все пройдет, – успокоил ее пенитенциарий.
Сандра как завороженная не сводила глаз с горящего автомобиля. Он врезался в патрульную машину, которая перевернулась и сейчас находилась там же, вблизи. Полицейские, возможно, спаслись, или, по крайней мере, им удалось вылезти из машины. А вот водитель автомобиля превратился в обугленный скелет. Что за безумие овладело людьми?
– Ты тоже видел, какие у них глаза…
Маркус понял, что Сандра имеет в виду взгляд тех троих, которые напали на них под землей. Да, он видел.
– Постарайся не разговаривать, не напрягай горло, – заботливо проговорил Маркус.
Сандра его не слушала.
– Не думаю, что они хотели нас убить. – Она обернулась к Маркусу. – То есть они убили бы… но только в самом конце. – Она воображала длинный ряд мучений и издевательств. «Пытка» – вот верное слово.
