Лицо Теодора Ливермана скривилось в кисловатой гримасе:
– Миллион долларов. Это нормально, я ничего против не имею. Но она хочет их наличными, а мои адвокаты считают, что сейчас не время превращать то, что я имею, в наличность.
Дженел, усмехнувшись, сказала:
– Черт побери, у вас двадцать миллионов. В чем же дело?
И здесь Ливерман впервые за время их встречи искренне оживился.
– Вы не понимаете? Да почти никто не понимает. Верно, у меня состояние, что-то около шестнадцати, может, восемнадцати миллионов, но с наличностью дела не очень блестящи. Да, я владею недвижимостью, акциями и корпорациями, но мне постоянно нужны деньги для реинвестирования. Так что у меня очень мало ликвидности. Хотел бы я иметь такую же возможность тратить деньги, как Доран. И знаете, Лос-Анджелес – это очень дорогое для жизни место.
Дженел поняла, что имеет дело с известным из литературы типом человека, скупым миллионером, с Гобсеком. И поскольку он не отличался остроумием, не был наделен особым обаянием, не был магнетическим типом мужчины, короче, так как у него не было никаких особо привлекательных черт, кроме скромности, да еще он имел деньги, с которыми с легкостью не расстанется, – он сам ясно дал это понять своей собеседнице, – то она поспешила распроститься с ним сразу же после следующего стаканчика. Когда позднее, вечером вернулся Доран, то он очень рассердился.
– Проклятье, он мог бы стать для нас чековой книжкой на питание, – сказал ей Доран.
Именно тогда она решила уйти от него.
На следующий день она подыскала себе маленькую квартирку в Голливуде, недалеко от квартала Парамаунт, и сама, на свой страх и риск, сумела получить очень мелкую роль в одном кинофильме. После того, как она закончила сниматься для этого фильма, что заняло всего несколько дней, ее одолела тоска по дому, она очень захотела увидеть свое дитя и родом Теннеси и поехала туда на две недели. Но на больший срок покинуть Джонсон Сити она не могла.
Она все время думала о том, чтобы забрать при возвращении в Голливуд своего сына, но это было невозможно, и она вновь оставила его у своего бывшего мужа. Уезжая, она чувствовала себя очень тоскливо, но была полна решимости сначала заработать денег и сделать хоть какую-то карьеру, прежде чем завести свой настоящий домашний очаг.
Ее бывший муж все еще явно находился во власти ее обаяния. На этот раз она выглядела еще лучше, чем раньше, в ее облике исчезла наивность и появились черты искушенного в жизни человека. Общаясь с ним, она вела себя совершенно свободно, но затем резко отталкивала его, когда он пытался вести себя с ней, как со своей женой. Это повергло его в странное настроение. Она была осмотрительна в отношении его. Она по-настоящему любила его прежде, но он обманул ее с другой женщиной, когда она ожидала ребенка. Он отказывался пробовать ее молоко, которым она кормила своего ребенка, а она этого хотела.
– Минутку, – сказал Мерлин, – дай мне его сейчас.
– Что? – сказала Дженел. Она криво усмехнулась.
Мерлин ждал.
– О, у меня было много молока, когда я кормила. Оно мне очень нравилось, я хотела, чтобы дитя пило и пило. Я уже говорила тебе как-то об этом.
Когда она подала на развод, то отказалась от алиментов, из чистого презрения.
Вернувшись в свою квартиру в Голливуде, в телефонном автоответчике она нашла два адресованных ей сообщения. Одно от Дорана, а другое от Теодора Ливермана.
Сначала она позвонила Дорану и сразу напала на него. Он выказал удивление, что она вернулась в Джонсон Сити, но не задал ей ни одного вопроса относительно их общих друзей. Как обычно, он был слишком поглощен теми делами, которые он считал для себя важными.
– Послушай, – сказал он. – Этот Тед Ливерман и в самом деле только о тебе и думает. Я не шучу. Он безумно влюбился, даже не взирая на то, что ты оставила его в дураках. Если ты будешь правильно вести игру, то сможешь выйти замуж за двадцать миллионов долларов. Он все время пытался выйти на тебя, и я дал ему твой телефон. Позвони ему и ты сможешь стать королевой.
– Он женат, – сказала Дженел.
– Через месяц будет оформлен развод, – сказал До-ран. – Я все выяснил о нем. Он очень честный и прямой малый. Достаточно ему будет провести с тобой ночь, и ты навеки получишь его с его миллионами. – Все это придумал Доран и игру хотел вести правильно он сам.
– Ты отвратителен, – сказала Дженел.
Доран в этот раз был сама любезность.
– Слада моя, вперед. Мы, конечно, расходимся во мнениях. И, кроме того, ты оставила меня в таких дураках, как никто и никогда в моей жизни. Это было обставлено лучше, чем могла бы придумать самая сообразительная из тех, голливудских. Но мне не хватает тебя. Поверь мне, я понимаю, почему ты упрямишься. Но это не значит, что мы не можем оставаться друзьями. Я пытаюсь помочь тебе, тебе нужно расти. Дай этому парню шанс. Это все, о чем я прошу.
– Хорошо, я позвоню ему, – сказала Дженел.
