Я подошел к тому моменту, к которому те, кто любят, всегда подходят. Они так счастливы, что не могут поверить, что заслуживают это счастье. И начинают думать, что все это только обман. Так и меня в полноте моего счастья в любви стали постоянно преследовать ревность и подозрительность.
Однажды ей надо было подучить роль, и она не поспела к моему самолету. В другой раз я так ее понял, что она остается на ночь у меня, а ей нужно было поехать домой, чтобы хорошо выспаться, потому что ей надо было рано вставать, чтобы в этот час быть в студии, куда ее вызывали. Если даже она любила меня днем, чтобы я не разочаровался и верил ей, я думал, что она лжет. И теперь, ожидая, что она соврет, я сказал ей:
– Сегодня за ленчем Доран сказал мне, что у тебя был четырнадцатилетний любовник, когда ты была южной красавицей.
Дженел слегка подняла голову и мягко, испытующе улыбнулась мне, и я забыл, какое отвращение чувствовал к ней за секунду до этого.
– Да, – сказала она. – Это было давно. – Она потупила взор. Выражение ее лица было рассеянным, каким-то забавным, когда она вспомнила об этом. Я знал, что она всегда вспоминает свои любовные истории эмоционально, даже если они плохо кончались. Она подняла голову.
– Это не коробит тебя? – спросила она.
– Нет, – сказал я. Но она знала, что коробит.
– Прости, – сказала она.
Мгновение она смотрела на меня, потом отвернулась. Она протянула ко мне руки, скользнула ими под рубашку и погладила мне спину.
– Он был невинен, как младенец, – сказала она.
Я не сказал ничего, только немного отстранился, потому что это прикосновение о многом мне напомнило и заставило все ей простить.
И опять, ожидая, что она солжет, я сказал:
– Доран сказал мне, что из-за этого четырнадцатилетнего мальчугана тебя судили за растление несовершеннолетних.
От всего сердца я желал, чтобы она солгала. Мне совершенно не было никакого дела до того, было ли это правдой, или нет. Так же как я бы не стал ее порицать или осуждать, если бы она оказалась алкоголиком, вымогателем или даже убийцей. Я хотел любить ее, и это было главное. Она смотрела на меня спокойным созерцательным взглядом, как будто готовясь сделать что-нибудь, чтобы угодить мне.
– Что ты хочешь, чтобы я рассказала тебе? – спросила она, глядя прямо мне в лицо.
– Расскажи мне правду, – сказал я.
– Ну хорошо, это правда, – сказала она. – Но меня оправдали. Судья прекратил дело.
Я почувствовал огромное облегчение.
– Значит ты ничего такого не совершала?
– Чего такого? – спросила она.
– Ты знаешь чего, – сказал я.
Она вновь ответила мне своей мягкой полуулыбкой. Но улыбка эта была какая-то грустно-насмешливая.
– Ты хочешь знать, была ли у меня связь с четырнадцатилетним мальчуганом? – спросила она. – Да, была.
Она подождала, не выйду ли я из комнаты. Я остался. Ее лицо стало еще более насмешливым.
– Он был очень большой для своего возраста, – сказала она.
Это вызвало у меня интерес. Мне стало интересно из-за наглости вызова.
– Тогда другое дело, – сухо сказал я. И посмотрел на нее; она восхитительно улыбнулась. Мы оба злились. Дженел сердилась, потому что я осмелился судить ее. Я уже хотел уходить, когда она сказала:
– Это неплохая история, она тебе понравится. – И она посмотрела на меня колючим взглядом. Мне всегда нравились истории, которые она рассказывала, как и сама любовь. Много вечеров я часами слушал ее, очарованный тем, как она рассказывает историю своей жизни, и строил догадки, что она выпускала или изменяла в ней, чтобы это не особенно коробило меня, так же как она наверняка изменит и этот рассказ об истории с мальчуганом.
За мою постоянную готовность слушать ее она меня любила больше всего, как она сама как-то призналась мне. Во мне постоянно жило это горячее желание слушать. И за мой отказ от высказывания каких-либо суждений об услышанном. Она постоянно видела, как я мысленно обсуждаю про себя то, что слышу, и она догадывалась, как бы я мог ей и что сказать, выслушав ее рассказ, или как бы я сам поступил на ее месте, По я никогда не осуждал ее, что бы она ни делала, как бы ни поступила. И теперь она знала, что я и сейчас не буду осуждать, если она расскажет мне эту свою историю.
После развода Дженел стала жить с Дораном Рад-дом. Он работал диктором на местном радио. Довольно высокий, несколько старше Дженел, очень энергичный, он всегда был обаятельным и веселым в обращении с другими, и, в конце концов, устроил ее на радиостанцию объявлять погоду. Работа эта была пустяковая. Но хорошо оплачиваемая для такого города, как Джонсон-сити.
