– Ты все это выдумываешь, чтобы напугать меня, – сказала Дженел. – Тон у тебя тогда бывает такой самоуверенный и прямо профессорский: ты все это специально сочиняешь.
– Нет, – сказал я. – Все это правда. У мужчин в период от одного до десяти дней происходят слабые прозрачные выделения, а женщины в большинстве случаев даже не знают, что у них гонорея. От пятидесяти до восьмидесяти процентов женщин могут не иметь никаких симптомов на протяжении недель и месяцев, или у них появляются зеленоватые или желтоватые выделения. А еще появляется грибной запах от половых органов.
Хохоча, Дженел свалилась на кровать, задрав голые ноги.
– Теперь я точно знаю, что ты дурачишься.
– Нет, это правда, – ответил я. – Без дураков. Но с тобой все в порядке. Я отсюда чувствую.
Я надеялся, что шутка скроет мое злобное настроение.
– Ты знаешь, обычно узнают об этом только тогда, когда об этом скажет партнер.
Дженел опустила ноги и выпрямилась.
– Спасибо тебе большое, – заметила она. – Ты что, готовишься мне сообщить, что заразился и, следовательно, я тоже?
– Нет, – ответил я. – Я чист, но уж если я подцеплю что-нибудь, то буду знать наверняка, что это либо от тебя, либо от моей жены.
Дженел посмотрела на меня саркастически:
– Но твоя жена вне подозрений, так?
– Совершенно верно.
– Так вот, чтоб ты знал, – сказала Дженел, – я бываю у своего гинеколога каждый месяц и прохожу полное обследование.
– Это все муть, – сказал я. – Единственно, как об этом можно узнать – это сделать мазок. А большинство гинекологов этого не делают. Мазок берется с шейки матки и помещается в высокий узкий стакан со светло-коричневой желеобразной жидкостью. Это очень хитрый тест и не всегда показывает положительную реакцию.
Она слушала, как завороженная: я попал не в бровь, а в глаз.
– А если ты думаешь, что можно избежать неприятностей, просто поработав языком, так знай, что шансы подцепить что-нибудь при таком виде секса гораздо хуже для женщины, чем для мужчины.
Дженел соскочила с кровати. Она хихикала, но тут закричала:
– Нечестно! Нечестно!
Мы оба стали смеяться.
– Но гонорея – это пустяки, – продолжал я. – Сифилис – вот действительно ХРЕНОВАЯ вещь. Занимаясь с парнем французской любовью, можно поиметь славный шанкр во рту, на губах и даже в горле. И тогда – прощай карьера актрисы! На что нужно обращать внимание – это на цвет шанкра, имеет ли он бледно-красный цвет и переходит ли в бледно-красную язвочку, не кровоточащую. И вот в чем тут еще хитрость: все симптомы могут исчезнуть в срок от одной до пяти недель, но болезнь все так же будет жить в твоем организме, и после этого ты можешь кого-нибудь заразить. У тебя может возникнуть вторичное поражение или сыпь на ладонях и ступнях.
Я поймал ее ступню и сказал:
– Нет, у тебя ее нету.
Она сидела, как заколдованная, и ей даже не пришло в голову спросить, с чего это вдруг мне вздумалось читать ей лекцию.
– Ну, а мужчины? Вы то, негодяи, что имеете со всего этого?
– Мы то? Мы имеем воспаление лимфатических узлов в паху, поэтому иногда говорят, что, мол, у него две пары яиц, или мы можем начать лысеть. Поэтому когда-то давно слово “хэаркат” * на жаргоне означало “сифилис”. Но все же, находишься ты не в такой уж плохой форме. С помощью пенициллина все это можно убрать. И опять-таки, как я уже говорил, мужчины знают, что заражены, а женщины – нет, и поэтому женщины как раз биологически не приспособлены к разгульной жизни.
Вид у Дженел был слегка ошарашенный.
– Ты находишь это восхитительным? Ах ты, сукин сын!
До нее начало доходить. Очень мягко я продолжал:
– Но не настолько все это ужасно, как кажется. Даже если ты и не знаешь, что у тебя сифилис или, как это происходит у большинства женщин, у тебя нет никаких симптомов, пока однажды какой-нибудь парень не скажет тебе об этом по доброте душевной. За один год ты не станешь заразной. Ты никого не заразишь. – Я улыбнулся. – Если только ты не беременна. Тогда у ребенка будет врожденный сифилис.
Я видел, что эту мысль она отбросила.
– Если прошел год, две трети заразившихся живут как ни в чем не бывало, без всяких болезненных проявлений. Им повезло. С ними все в порядке.
Я снова улыбнулся.
С подозрительностью Дженел спросила:
– А оставшаяся треть?
– Для них дело плохо, – ответил я. – Сифилис поражает сердце, поражает кровеносные сосуды. Он может затаиться на десять, на двадцать лет, а потом вызвать безумие, может вызвать паралич, и будешь паралитиком. Кроме того, он может повлиять на зрение, на легкие и на печень. И тогда, детка, труба.
– Ты мне все это говоришь лишь для того, чтобы я не спала с другими мужчинами. Просто стараешься нагнать на меня страху, совсем как моя мать, которая пугала меня в мои пятнадцать, что я могу забеременеть.
– Ясное дело. Но это все подтверждается наукой. В моральном смысле у меня никаких возражений нет. Ты имеешь право трахаться с кем угодно. Мне ты не принадлежишь.
– Ах, ты, хитрюга, – проговорила Дженел. – Может быть, изобретут какие-нибудь таблетки, вроде противозачаточных.
Я придал своему голосу очень искренний тон.
