– Да я же шучу, – возразил я. – Правда. Но знаешь, ты ведь требуешь нереального. Ты хочешь, чтобы я обожал тебя, был по-настоящему влюблен в тебя, относился к тебе как к девственной королеве. Как это было в старые времена. Однако ты отвергаешь те ценности, на которых строится любовь, полностью себя отдающая. Вы хотите, чтобы мы любили вас как Святой Грааль, но жить ты хочешь как освобожденная женщина. И не желаешь признавать, что если меняются твои ценности, то и мои должны меняться. Я не могу любить тебя так, как ты этого хочешь. Как я любил тебя раньше.
Она заплакала.
– Я знаю, – сказала она. – Боже мой, мы так друг друга любили. Ведь я ложилась с тобой в постель даже тогда, когда у меня были адские головные боли. Я не обращала на них внимания, просто принимала перкодан. И мне было хорошо. Мне было хорошо. А сейчас? Если по-честному, ведь секс перестал приносить такое же удовольствие, как раньше?
– Да, перестал, – ответил я.
Это ее опять разозлило. Она стала кричать, и голос ее напоминал утиное гоготание.
Ночка обещала быть длинной. Вздохнув, я потянулся к столу за сигаретой. Довольно непросто прикурить сигарету, когда красивая девчонка стоит рядом таким образом, что почти щекочет твое ухо волосами на лобке. Но мне эта задача удалась, и картина была настолько забавной, что она со смехом свалилась в кровать.
– Ты права, – проговорил я. – Но ведь ты сама знаешь практические аргументы в пользу женской верности. Я тебе говорил, что очень часто женщины не подозревают, что заразилась венерической болезнью. И помни, что чем с большим количеством народа ты спишь, тем выше шансы заиметь рак матки.
Дженел засмеялась.
– Ты вр-р-рун, – закричала она.
– Без дураков. Все древние табу имеют под собой практическую основу.
– Ах вы, засранцы, – возмутилась Дженел. – Все мужчины везучие засранцы.
– Ничего уж тут не поделаешь, – самодовольно отозвался я. – А когда ты начинаешь кричать, ты становишься похожей на утенка Дональда.
Тут я получил удар подушкой, что дало мне повод схватить ее и обнять. Все кончилось тем, что мы занялись любовью.
Чуть позже, когда мы курили сигарету, затягиваясь по очереди, она сказала:
– Но все же я права. Со стороны мужчин это нечестно. У женщин столько же прав иметь множество любовных партнеров, сколько и у мужчин. Давай по-серьезному. Это ведь так?
– Да, – ответил я абсолютно с той же серьезностью, что и она, а возможно и с большей. И я действительно так считал. Умом я понимал, что она права.
Она прижалась ко мне.
– Вот за это я тебя и люблю. Все же ты понимаешь. Даже если и говоришь про женщин несправедливые вещи. Когда мы сделаем революцию, я спасу тебе жизнь. Скажу, что ты хороший мужчина, просто сбился с пути.
– Вот спасибо.
Она погасила свет, а потом свою сигарету. Очень задумчиво она произнесла:
– Ведь на самом-то деле ты не стал любить меня меньше от того, что я сплю с другими мужчинами, правда?
– Правда.
– Ты знаешь, что я люблю тебя верно и преданно, – сказала она.
– Ага.
– Но ты не считаешь меня шлюхой из-за этого, ведь нет?
– Нет, – ответил я. – Давай спать.
Я протянул руку, чтобы обнять ее. Она отодвинулась.
– Почему ты не уходишь от жены и не женишься на мне? Скажи правду.
– Потому, что так у меня есть и то и другое, – ответил я.
– Ах ты, гад, – с этими словами она ткнула меня пальцем в пах. Больно.
– Ох ты! Только из-за того, что я дико влюблен в тебя, только из-за того, что мне интереснее разговаривать с тобой, чем с кем-нибудь еще, только из-за того, что мне нравится трахаться с тобой больше, чем с кем-либо другим – ты считаешь, что я брошу жену ради тебя, а по какому праву?
Она не могла понять, в шутку я говорю или серьезно. Видимо, решила, что в шутку. Опасное предположение.
– Очень серьезно, – сказала она. – Правда, мне просто хочется знать. Почему ты все-таки не уходишь от жены? Назови хотя бы одну настоящую причину.
Прежде чем ответить, я принял защитную форму, свернувшись в клубок.
– Потому, что она не шлюха, – ответил я.
Как– то раз утром я отвозил Дженел на натуру где она должна была провести весь день, снимаясь в эпизоде.
Приехали мы рано, поэтому пошли прогуляться по городку, казавшемуся мне удивительно похожим на настоящий, хотя все это было бутафорией. Была даже бутафорская линия горизонта – поднимавшийся к небу металлический лист, сразу же сбивший меня с толку. Фасады домов настолько походили на настоящие, что, когда мы проходили мимо вывески “Книжный магазин”, я не удержался и открыл дверь, почти ожидая увидеть знакомые столы и полки, заставленные книгами в ярких обложках. Но за дверью кроме травы и песка ничего не было.
