– Чарли Браун сказала.
Возможно, она не должна была мне говорить, но лгать мне не хотелось.
Осано приподнял брови, и Чарли улыбнулась. Он сказал ей:
– Я ж тебе говорил, что либо только ты и я, либо только я. Нравится тебе или нет. И больше никто.
Почти отсутствующим тоном Чарли произнесла:
– Я знаю, что Мерлин тебе нужен.
– О’кей, – вздохнул Осано. – Ты здесь уже целый день, Чарли. Почему бы тебе не пойти куда-нибудь – в киношку, или переспи с кем-нибудь, или съешь шоколадного мороженого, или закажи десяток китайских блюд. Короче говоря, возьми на ночь выходной, а утром встретимся.
– Хорошо, – сказала она и поднялась с постели.
Она стояла очень близко к Осано и он, движением даже не развратным, а как бы просто желая вспомнить ощущение, сунул руку ей под платье, лаская внутреннюю поверхность ее бедер. Она склонилась над кроватью, чтобы поцеловать его.
И на лице Осано, когда он ласкал ее теплую плоть, появилось выражение покоя и удовлетворения, словно он получил подтверждение своей веры во что-то святое.
Когда Чарли вышла из комнаты, Осано вздохнул и сказал мне:
– Мерлин, поверь мне. Я написал тонны всякой ерунды в своих книгах, статьях и лекциях. Скажу тебе единственную настоящую истину. Маленькая женская штучка – вот где все начинается и где все кончается. Она – единственное, ради чего стоит жить. А все остальное – это иллюзия, обман и просто дерьмо.
Я сел на стул рядом с кроватью.
– Ну хорошо, а власть? – спросил я. – Ты ведь всегда любил и власть, и деньги.
– Ты еще забыл искусство.
– Ладно, – сказал я. – Добавим сюда искусство. Так как же насчет денег, власти и искусства?
С ними все в порядке. Их я не стану отвергать. Подойдут. Но вообще-то, они не так уж необходимы. Это как глазурь на пирожном.
И я вспомнил нашу первую встречу с Осано, и подумал, что тогда я знал правду о нем, хотя он сам не знал этой правды. И вот теперь он мне говорит об этом, но так ли это на самом деле? Ведь он любил и то, и другое, и третье. Он просто хочет сказать, что все эти вещи – и искусство, и деньги, и слава, и власть – это не то, с чем ему жалко расставаться.
– Ты выглядишь лучше, чем в нашу последнюю встречу, – заметил я. – Как ты оказался в больнице? Чарли Браун говорит, что на этот раз дело очень серьезно. Но ты не похож на умирающего.
– Правда? – спросил Осано. Он был доволен. – Это замечательно. Ты знаешь, плохие новости я получил еще там, на толстяцкой ферме, когда они проводили анализы. Если коротко, то дело обстоит так. Я насрал себе тем, что принимал эти таблетки с пенициллином всякий раз перед тем, как трахнуться, ну вот, и я подцепил сифилис, а таблетки скрыли все симптомы, но дозировка была недостаточной, чтобы убить болезнь. Или, возможно, эти долбаные спирохеты изобрели способ борьбы с лекарством. Это, видимо, случилось лет пятнадцать назад. И все это время спирохеты выедали мне мозг, забрались в мои кости и сердце. Теперь мне говорят, что у меня осталось от шести месяцев до года, прежде чем парез превратит меня в слабоумного, если только сердце не откажет раньше.
Меня будто громом поразило. Я просто не мог в это поверить. Осано выглядел таким бодрым, его живые глаза вновь светились своим зеленым светом.
– Неужели ничего нельзя сделать?
– Ничего, – ответил Осано. – Но это не так уж ужасно. Отдохну здесь пару недель, пока они будут колоть меня, и у меня останется по крайней мере месяца два, чтобы провести это время в городе, и вот тогда ты мне понадобишься.
Я не знал, что мне и сказать. Просто был в растерянности, верить ему, или нет. Выглядел он лучше, чем обычно, насколько я мог судить.
– Ну, ладно… – пробормотал я.
– У меня вот какая идея, – продолжал Осано, – ты время от времени будешь заходить ко мне в больницу, а потом поможешь добраться мне до дома. Дожидаться, когда я стану слабоумным, мне не хочется, поэтому, когда я решу, что пора – я отъеду. В день, когда я решу это сделать, хочу, чтобы ты пришел в мою квартиру составить мне компанию. Ты и Чарли Браун. А потом можешь взять на себя заботу обо всех хлопотах.
Осано пристально смотрел на меня.
– Ты не обязан это делать.
Теперь я поверил ему.
– Ну, конечно, я все сделаю, – сказал я. – Я твой должник. Нужное вещество у тебя есть?
– Я достану его, – сказал Осано. – Об этом не волнуйся.
Я поговорил с врачами Осано, и они сказали, что в больнице ему предстоит пробыть долго. Может быть, очень долго. Я почувствовал облегчение.
Валери я ничего не рассказал, даже того, что Осано умирает. Через два дня я снова пошел в больницу к Осано. В прошлый раз он просил принести ему обед из китайского ресторана. И вот, когда я шел по коридору с бумажными пакетами, набитыми едой, я услышал вопли и ругань. Доносились они из палаты Осано. Это меня не удивило. Поставив коробки на пол рядом с дверью чьей-то палаты, я ринулся по коридору.
В палате Осано находились доктор, две медсестры и старшая медсестра. Все они орали на Осано. Чарли наблюдала за этим, стоя в уголке. На ее побледневшем лице отчетливо выделялись веснушки, в глазах стояли слезы. Осано сидел на кровати, абсолютно голый, и орал на доктора:
