В следующую секунду он надавил на затылок Андрея, заставляя уткнуться носом себе в пах. Губы Андрея открылись сами собой, впуская его член. Язык принялся работать, выписывая зигзаги вдоль ствола и поглаживая головку. Глаза Андрея были открыты. Они снова стали голубыми и чистыми, как у святого, и смотрели в самую глубину Яриковых глаз.
Это разозлило Яра ещё сильнее, и он качнул бёдрами, толкаясь глубже, проникая в самое горло, так же послушно открывающееся ему, как только что открывались губы.
В голове с новой силой замелькали образы этих же губ на чужом члене, этого затылка, мелькающего между ног Хамелёва. Яр прижал Андрея к паху, заставляя задохнуться, а потом так же резко потянул за волосы, оттаскивая назад.
- Шлюха, - выплюнул он.
Когда семя брызнуло из его члена, Андрей попытался податься вперёд, поймать его губами, но Яр не позволил. Его рука твёрдо держала Андрея за волосы, а сам он наблюдал, как сперма заливает холёное лицо, и ему становилось легче – с каждой каплей, с каждым миллиметром гаснущей красоты.
- Это всё? – спросил Андрей, когда струя иссякла.
Раньше, когда всё только начиналось, он сам приникал к его члену, стараясь вылизать остатки. Теперь это нужно было приказывать, – а Яру стало вдруг невыносимо противно от этих приказов.
- Убирайся, - бросил он и так же, за волосы, отшвырнул Андрея прочь.
Тот не упал. Спружинил мягко, как кошка, поднялся на ноги и вышел за дверь. Только в коридоре он вытер лицо полой рубашки.
Вернувшись к себе, он долго не мог уснуть – как не мог уснуть и до того, как его вызвал Ярослав.
Он крутился в темноте почти до самого утра, а потом, когда стрелка часов оглушительно щёлкнула, становясь на цифру шесть, встал. Достал из тумбочки тетрадь, исписанную до середины, и ручку. Подошёл к подоконнику, сел и, пристроив тетрадь на коленях, принялся писать.
1 января 1995 года. Наш третий Новый Год.
Я всё время думаю, где же мы свернули не туда? Потому что я вижу, что Яру так же больно, как и мне. И несмотря на то, что я вижу эту боль, всё равно не могу его понять.
С ним никогда не было легко. Но я понял, что люблю его – наверное уже тогда, когда увидел в первый раз. Когда он приехал в наш дом.
С тех пор для меня не изменилось ничего, а раз так – наверное, не изменится уже никогда. Что бы он не делал со мной, моя любовь не становится слабей. Это как болезнь, от которой мне не вылечиться никак.
И, что самое страшное, я чувствую, что он тоже любит меня. Я не знаю, откуда у меня эта уверенность. Если бы не она, я бы давно уже не выдержал и покончил с собой, потому что жить так, как я живу сейчас, нет никакого смысла для меня.
Я начинаю ненавидеть людей – всех, кто касался меня, видел меня и знает, чем я стал.
Яр прав. Я просто шлюха, даже если когда-то это и было не так. Но я сам выбрал то, кем стал. Если подумать, я, наверное, выбрал бы это снова – если бы это приблизило меня к нему.
Ирония в том, что ближе мы так и не стали, и я уже не знаю, станем ли когда-нибудь.
Каждый раз, когда меня касаются чьи-то руки, я представляю, что это руки Яра. Иногда у меня почти выходит поверить, особенно, если настоящий Яр не смотрит на меня с презрением из другого угла. Когда он смотрит – это больнее всего.
Иногда я думаю, что Яр ненавидит меня так же сильно, как я люблю его. В такие минуты мне хочется умереть, потому что всё, что я делал и делаю теряет смысл. А потом он даёт мне надежду – и мне снова приходится жить. Рядом с ним - и в то же время далеко от него.
========== 22. ==========
- Я сожалею о том, что случилось с вашим отцом.
Яр скользнул рукой вдоль бока Андрея, сидевшего на подлокотнике его кресла.
Близость Андрея придавала ему уверенности. Когда тела Андрея не было у него в руках, Яру казалось, что он и сам лишился руки.
Дело, впрочем, было не только в психологическом комфорте.
Худенького мальчика, разодетого в дорогие шмотки, никто не принимал всерьёз. Никто даже не проверял, есть ли у Андрея оружие, а металлоискатели он обходил с лёгкой улыбкой, иногда опасно прижимаясь к охранникам бедром.
Улыбка у Андрея в самом деле была какая-то… волшебная. Яр заметил уже давно, что эта улыбка служит пропуском в каждые двери, а любую услугу позволяет получить бесплатно и без применения силы. Он и сам иногда впадал в странный транс, глядя на эту улыбку, становился словно обкуренный – уходили все беды и хотелось просто смотреть на неё ещё и ещё.
- Я тоже, - Семён, парень лет двадцати пяти, только что унаследовавший фирму отца, откинулся на спинку кресла и усмехнулся. – Говорил же я вам, у него сердце больное. А вы в сауну, да под водочку…
Яр сморгнул, прогоняя наваждение. Развёл руками и ответил:
- Кто ж знал… Так что будем делать теперь, а, Семён?
- А что теперь делать? Ничего. Лев Александрович, документы у вас? – Семён протянул руку, и в ладонь ему тут же легла чёрная папка, которую он, не открывая, протянул Ярославу. – Как договорились. Контрольный пакет остаётся у меня. Шестьдесят процентов отчислений тоже мне.
