Пауло пришел в себя к концу дня. Во рту была горечь. Мысли вяло текли, мышцы не слушались — так бывает всегда после сеанса электрошока. Юноша медленно подошел к зарешеченному окну. Снаружи моросило, но он еще не узнавал своей палаты, куда его перенесли после сеанса. Он попытался вспомнить, что находится за дверью, но не смог. На ватных ногах Пауло подошел к двери, чувствуя себя совершенно разбитым, с трудом открыл ее и вышел. Увидел длинный пустой коридор, и ему захотелось пройти по этому кладбищу живых людей. Тишина была такой глубокой, что, казалось, шарканье его тапок по плитам белых коридоров, пахнущих дезинфекцией, разносится по всему этажу. Сделав несколько шагов, Пауло почувствовал, что стены смыкаются над ним, грозя вот-вот расплющить. Уже болели сдавленные ребра. Стены придвинулись так близко, что перекрыли путь вперед. Пауло в ужасе попытался рассуждать:
— Если я остановлюсь, со мной ничего не случится. А пойду вперед — или разрушу стены, или они раздавят меня.
Что же делать? Ничего. Пауло продолжал стоять. Он стоял так, пока к нему не подошла медсестра. Взяла его под руку, медленно отвела в палату и уложила. Проснувшись, Пауло увидел, что рядом стоит человек, — он, видимо, пытался разговаривать с ним. Это был Луис Карлос из соседней палаты — худенький плутоватый мулат, который так стеснялся своего заикания, что при чужих притворялся немым. Как и остальные пациенты, он уверял, что вовсе не сумасшедший.
— Я здесь потому, что хочу получить пенсию, — говорил он шепотом, словно выдавая государственную тайну. — Я уговорил одного врача дать мне справку, будто я душевнобольной. Если я проведу здесь два года как сумасшедший, мне удастся получить пенсию.
Пауло невыносимо было слушать подобные истории. Когда к нему приходили родители, он становился перед ними на колени, плакал и умолял забрать его из клиники, но в ответ всегда слышал одно и то же:
— Подожди еще несколько дней, ты уже почти здоров, скоро доктор Бенжамин тебя выпишет.
С внешним миром Пауло связывали только друзья, но им все реже удавалось обмануть бдительность охранников. Пользуясь толкучкой у входа, можно было улучить удобный миг и пронести что-нибудь запретное. Именно так к Пауло попала заряженная автоматическая «беретта» калибра 7,65 — кто-то из друзей пронес пистолет, запрятав его в трусах. Когда среди больных поползли слухи, что Пауло ходит по коридорам с оружием, он положил «беретту» в сумку Ренаты, и она вынесла пистолет из клиники. Рената приходила к нему чаще других. Когда ей не удавалось преодолеть контроль, она оставляла на вахте записочки:
…Этот дурак лифтер уже знает меня, не разрешил мне подняться. Скажи им, что ты со мной поссорился, тогда эти гады, возможно, оставят тебя в покое.
…Мне очень грустно, но не из-за тебя, а потому, что я ничем не могу тебе помочь.
В день рождения Пауло Рената принесла целую пачку записок и писем: друзья пытались ободрить его, надеялись, что Картошечка скоро вернется на сцену. Среди бумажного вороха с поцелуями и обещаниями навестить одно послание особо тронуло Пауло. Крохотная записка от Жана Арлена: «Друг Картошечка, 12 сентября в Рио состоится премьера нашей „Безвременной молодости“. Надеемся на присутствие автора». Мысль о бегстве с новой силой овладела Пауло. К тому же он понял, что стрижка радикально изменила его внешность: в первый момент его не узнал даже сосед по палате. Пауло два дня сидел в коридоре на стуле и делал вид, будто читает книгу, а на самом деле наблюдал за работой лифта. Лифт был единственной возможностью не только бежать, но и вообще перемещаться по зданию, потому что все лестницы были закрыты железными решетками. Рекогносцировка оказалась удачной. Пауло выяснил, что интенсивнее всего лифт работает по воскресеньям между двенадцатью и двумя часами пополудни, когда одна смена врачей, санитаров и прочего персонала сдает дежурство, а другая только приступает, и служащим клиники нужно пробираться сквозь толпу посетителей.
Бежать в пижаме и тапках невозможно. А вот в «уличной» одежде и обуви можно запросто смешаться с толпой посетителей и незаметно покинуть клинику. Маскируясь раскрытой книгой, Пауло десятки раз обдумывал план бегства. Он учел все препятствия, все возможные неожиданности и решил, что шансы на успех есть. Но действовать следовало без промедления, пока окружающие еще не привыкли к его новой физиономии, лишенной курчавой гривы до плеч.
Пауло посвятил в свой план только двоих: Ренату и своего соседа Луиса Карлоса, который по-прежнему при посторонних прикидывался немым. Возлюбленная не только поддержала идею, но и дала Пауло из своих сбережений тридцать тысяч крузейро — приблизительно 495 долларов (по курсу 2008 года) — на тот случай, если придется кого-нибудь подкупить. А Луис Карлос пришел в восторг и тоже решил бежать, потому что уже был «сыт по горло» пребыванием в психлечебнице. Пауло спросил его, как же пенсия, которую он намеревался получить, на что Луис Карлос ответил — как всегда заикаясь:
