— С тех пор как я противостоял демонам, этот уголок тоже перестал быть тихим.
— Да, великое противостояние… Странно, что вы не пытались сделать на нем громкое имя, а приложили максимум усилий, чтобы замять эту историю.
— Но мне это не удалось, — с горечью сказал я.
— Но почему вы все же пытались?
— Потому что я нетщеславен. У меня есть все, что мне нужно: дом, любимая жена, определенный круг интересов и меня это вполне устраивает.
— В первый раз встречаю нетщеславного волшебника, — недоверчиво покачал головой император. — А как же жажда власти, преклонение и прочее?
— Ваше Величество, я — Прозрачный маг. Природа и так щедро одарила меня, поэтому я не считаю необходимым что-либо добавлять к ее дарам. А свою долю преклонения я и так имею, исправно делая свою работу.
— Честный ответ, — кивнул император. — Всегда ценил в людях честность.
Я некстати подумал о том, как скрыл от него сделку с королем демонов и на какой-то миг мне стало совестно. Но не надолго, потому что я не даю своей совести испортить мою жизнь.
— Мы с вами встречались всего несколько раз, верно?
— Три, если быть точным, — сказал я.
— И всегда на приемах, никогда не разговаривали наедине. При более близком знакомстве вы производите более благоприятное впечатление. Хотя, — император задумчиво пожал плечами, — возможно, я предвзято смотрю на вещи. Во время банкетов меня не отпускает мигрень и я вижу все в черном цвете. Совсем измучился. И ни маги, ни лекари не могут мне с этим помочь, — добавил он ворчливо.
— Это происходит только на официальных приемах?
— Как правило.
— Вам просто нужно корону побольше. Ее обод может перекрывать кровеносные сосуды, а недостаток кровообращения часто вызывает головную боль.
Фаусмин удивленно посмотрел на меня, потом ахнул и воскликнул:
— Гениально! Я уверен, что вы правы. Никому даже на ум не пришло, что причина может быть в этом!
— Уверен, они просто боялись вам сказать. Все-таки корона — это древняя реликвия.
— Это всего лишь кусок золота с драгоценными камнями! Всего лишь символ и он не стоит того, чтобы я всякий раз мучился, надевая его. Когда вернусь, обязательно прикажу снять мерки и заняться этим вопросом. Эдвин, у вас же самого есть серебряный обруч?
— Да, венец Сумерек.
— Правду говорят, что он принадлежал повелителю вампиров?
— Возможно. Он сменил очень много хозяев, прежде чем оказался у меня.
— Но ведь это королевский венец? — не успокаивался император.
— На данный момент он не является символом власти. Это всего лишь волшебный артефакт сделанный в форме венца. При желании он мог быть и в виде перстня, и в виде серебряного подсвечника.
— Спасибо, вы кое-что прояснили. А мне ведь упорно доказывали, что вы в тайне ото всех примеряете его и воображаете…
Я говорил о том, что Фаусмину везде мерещатся заговоры и предательский удар в спину? Вот это как раз тот случай.
— Ваше Величество, — прервал я его, умиротворяюще подняв руки, — давайте раз и навсегда согласимся с тем, что я не преследую цели занять ваше место. Мне не нужен трон, императорская мантия или корона. Я не собираюсь свергать вас. Не буду травить, нанимать убийц или убивать лично. Не стану подговаривать против вас других магов, Невидимых Помощников или какую-нибудь нечисть из междумирья. Меня устраивает существующий порядок. Меня устраиваете лично вы — хороший правитель, не без недостатков конечно, но я же понимаю, что вы человек, а не мраморная статуя. Никто не может быть идеален, а наша империя только выигрывает оттого, что ею правите вы. Более того, если я вдруг узнаю о готовящемся заговоре, я немедленно выдам его участников.
Он недоверчиво смотрел на меня, потом его взгляд потеплел.
— Это правда?
— Могу поклясться, что не замышляю и не замышлял против вас ничего дурного.
— Это радостно слышать.
— Думаю, в глубине души вы и сами это прекрасно знаете, иначе не пришли бы ко мне.
— В ваших словах есть доля правды. Я удивлен тем, как вы меня приняли.
— Что-то не так? — встревожено спросил я.
Кто знает этих императоров… Может он считал, что я должен был заранее раскатать красную ковровую дорожку к его приходу и пригласить детский хор, а раз я этого не сделал, то меня ждет неминуемая расправа.
— Нет-нет, не волнуйтесь, — он кивнул. — Я всем доволен. Вы приятный в общении человек. Когда разговариваете, то не пресмыкаетесь, не заискиваете, — Фаусмин со вздохом потер лоб. — Я уже отвык от этого. Каково это, когда перед тобой не унижаются, не кланяются до земли?
— Неужели чрезмерное раболепие подданных выводит вас из себя?
— Не то слово… После смерти матери со мной никто не разговаривал как с человеком, только как с императором. А вы вели себя достойно. Мне было приятно, что вы не стали унижаться.
— Ваше Величество, я не стал, потому что не умею этого делать.
