- Я – старый лекарь. У меня есть дар видеть человеческие недуги. Ты и спросить ничего не успел, а мне уже известна твоя болезнь и готов план лечения. Так что пе-ей, - доктор вложил флакончик мне в руки.
Доктор доверия мне не внушал, но на что не пойдешь с нашей медициной.
На вкус эта мутная дрянь напоминала коктейль из мыльной воды и сиропа от кашля. Едва сдерживая рвотные позывы, я уставился на довольное лицо доктора.
- Ну, а теперь воспроизводите вопросы, - доктор постоянно переходил с «ты» на «вы» и обратно.
В памяти всплывали давно забытые формулы по физике, этикетки майонеза на казахском, матерные частушки от местных алкашей и много прочей дряни. Даже вспомнил как играть на пианино музыку из сталкера, чему оказался несказанно рад. Вот только это были мои воспоминания, а не Констанина, ничего из прошлого которого вспомнить не получилось.
- Я все равно ничего не помню из прошлого, - я поморщился от внезапно накатившей головной боли.
- Не придуривайся, - доктор сморщил лоб.
- Честно.
- Врешь! У меня дар! Ты все вспомнил.
Слушать меня больше не стали. Стребовав с меня рубль, доктор чуть ли не пинками спровадил из кабинета. Вот вам и сервис. Были бы в этом мире отзывы – поставил бы двойку.
С бухнущей от воспоминаний головой кое-как добрел до отеля. Провалявшись минут пять на кровати в своем номере, я задремал до самого вечера.
Планы в самом начале пошли под откос. Сегодня уже слишком поздно заниматься этим вопросом. Я не сомневаюсь, что зелье доктора в обычных обстоятельствах должно было бы подействовать на разум. В памяти всплыло многое из жизни до и после смерти, а после продолжительного сна оно приобрело четкую структуру и легло в необходимые папочки и сборнички в моей голове. Даже строчки из той недоступной моему понимании книги твердо впечатались где-то в подкорках.
У меня был на памяти какой-то заслон, крепко удерживавший память Константина в забвении. Иначе как еще можно было бы объяснить отдельные отрывки, просачивающиеся понемногу в мозг? В первый день заслон был крепок и плотен. На вторые сутки в нем появилась прореха и первое воспоминание пробралось из заточения. Раз за разом с разной периодичностью отрывки проникают. Я бы поставил руку на отсечение, что и дальше память будет приходить новыми кусками, как ассоциация, как эмоция, как внезапный факт.
Вот только с такими темпами память будет возвращаться слишком долго. По моим подсчетам более-менее полное представление о прошлом Константина я получу где-то через месяц. Мне дали всего лишь неделю.
Оптимистичные прогнозы не учитывают, что заглушка может быть нацелена на что-то конкретное. Кто-то мог попытаться специально скрыть что-то в глубине памяти. Тогда уж мне точно понадобится чужая помощь, чтобы ее снять. Хотя мне в любом случае придется обратиться с моей амнезией к кому-то сведущему в магии, чтобы меня с позором не отправили через неделю в столицу с первым попавшимся кораблем. Не хочется подвести экспедицию.
Хотя кого я пытаюсь обмануть? На успех нашего дела мне в целом все равно. По словам судового врача с «Дуная» Константин Любомирский был очень недоволен своим назначением и не видел в этом никакого смысла. Но раз уж дело поручено, то его надо исполнять. Пацан сказал – пацан сделал. Особенно если этот пацан дворянин.
Хватит с меня размышлений. Думать о возвращении памяти буду завтра. Сейчас надо собираться и ковылять в ателье «Мотылек» на встречу с Кирсновским. Только в этот раз я пойду не один, а с моим верным товарищем Кольтом Иствудом.
Путь к тому злачному заведению был мне уже известен. Я шел в спешке по вечернему Боратовску, особо не вглядываясь в уличные знаки и вывески. Благодаря тому зелью маршрут до ателье я помнил лучше, чем от моего дома до ближайшего магазина. Хотя я и ту дорогу хорошо помнил. Черт, а ведь то зелье действительно очень полезно действовало на воспоминание. Интересно, а эффект временный?
Хвостовицкая улица, ателье, ступеньки, старушка с цветами. Женщина с первого этажа все также занималась поливкой при помощи чайничка.
- Я к хозяйке, - коротко бросил я. Из-за изобилия воспоминаний забыл с этой женщиной в возрасте поздороваться. Грустный вздох давал понять, что она к этому уже была привычна.
- Наверху хозяйка, - сообщила тихо старушка, возвращаясь к поливке цветов.
Звуки со второго этажа говорили о самом разгаре вечернего веселья. Лестница была полна грязных отпечатков ног. Я старался не вымазать свои ботинки об отдельно валявшиеся комья земли на некоторых ступеньках. Старушка будто из принципа вымыла полы ателье, но соваться со шваброй на лестницу не стала, из-за чего следы были исключительно на ступенях.
Из щели под дверью на втором этаже проникал дым. Я принюхался. Пахло не сигаретным табаком, а чем-то более сладким и приторным, очень сильно щекоча в носу. Дым напоминал одновременно и китайские благовония и смог из кальянных. Мне тут же в памяти всплыл аромат свечей, которые одна моя знакомая заказывала доставкой из Китая.
