Я делал какую-то отчаянную ставку на то, что Синтия ошибается. Что Аркандий и его прислуга живы. Или что в Синтию вселился, к примеру, кловар, который нормально учился в школе и стал умнее.
Или что на Синтию наложили какое-нибудь невиданное запрещённое заклинание, контролирующее поведение.
Или что она без всякой цели мне врала.
Но не суждено было сбыться таким прогнозам.
Шар-передатчик зазвонил. Я встревоженно взглянул на него. Сегодня день мобильной связи, что ли?
Магира! Мой преподаватель в Первом доме! Неужели!
Она выглядела виноватой. Словно сама убила Аркандия. Но это сделала рехнувшаяся манда, присутствие которой в Первом доме стало возможным только благодаря мне.
— Уважаемый маг Первого дома Дюрейн. Не уверена, в курсе ли вы произошедшего, но на Первый дом совершено нападение. Я совершенно убеждена, что вы непричастны к данному отвратительному акту насилия. Смею так утверждать, потому что учила вас не один год. Вы, конечно, не подавали больших надежд, но злодеем тоже не являетесь. Потому полагаю, что вы не приложили руку к убийству собственного брата, Аркандия. Мне жаль. Кроме него погибли придворные сёстры Тофен и Шлин, и оруженосец Аркандия Олберт, — её голос звучал так, как если бы она читала очередную лекцию.
— Я не знаю, что сказать, уважаемая преподаватель Первого дома Магира. То, что та девушка оказалась в Первом доме, с Аркандием, действительно, это моя вина. Я, будучи осведомлённым о проблемах брата с женским полом, решил, что она скрасит его ночь. Как я ошибался! Ради этого даже уговорил советника Лемотори пустить её! Мне так жаль! — сказал я чересчур эмоционально для Дюрейна, но скрывать чувства не получалось.
— Советник Лемотори, который способствовал открытию портала в зал для приёма посетителей, отправлен в следственный изолятор Первого дома. Квалифицированные дознаватели работают на месте происшествия, — сухо проинформировала Магира.
— Кто, кроме вас, верит в мою невиновность? — тоскливо поинтересовался я.
— Скорее всего, никто. Но не унывайте, Дюрейн, уныние — грех.
Несмотря на заклинания, Сифирь и прочее, в магической Москве многие тоже исповедовали христианство. Фразы Магиры немного привели меня в себя.
— Что мне теперь делать? Вы позвонили только для того, чтобы подбодрить, или знаете, как поступить дальше? — так мог бы спросить Эдуард, но я уже не парился. Одним больше знает о том, кто я, одним меньше. Какая, в сущности, уже разница, когда мир трещит по швам.
Магира внимательно смотрела на меня через подрагивающее изображение шара-передатчика. Её взгляд вовсе не был полон укоризны. Скорее, жалости.
Терпеть не могу, когда меня жалеют.
— Что теперь? — повторил я вопрос.
Она молчала. Я впервые увидел, как железная преподавательница, гроза всех магов-двоечников, закусила губу.
Пришлось демонстративно отвернуться.
— Если бы я знала, Дюрейн, — прошептала Магира. Шару-передатчику даже пришлось использовать усиление звука.
— Так вы же прочитали столько книг! Видели судьбы стольких аристократов! Неужели похожей ситуации ни разу не возникало? — я кричал.
Ну а что ещё остаётся? Моя жизнь на волоске.
— Такого масштаба катастрофы ещё не случалось. За весь период существования домов на Первый дом не совершалось успешных нападений, — тихо сказала женщина.
— Значит, теперь мне конец в любом случае? Восстановлю я «Колючий щит» или нет?
Что с твоим голосом, Дюрейн из Первого дома? Не стыдно?
— У меня есть идея. Но она тебе не понравится, — без предупреждений перейдя на «ты», ответила Магира.
Я почувствовал, как поднялось давление. Голова закружилась. Ощутил спазмы сосудов. Потому кивнул, не в состоянии ответить.
— Есть место, которое меняет людей. Его нарекли «Метижес». Если попасть в него, там найдёшь ответ на вопрос, как получить «Колючий щит» вновь.
Жестом я велел ей продолжать. Нет сил у Дюрейна. Руки ватные.
— Метижес проникнет в твоё сознание, вытащит наружу страхи, а затем уничтожит их. Своего рода приём у психотерапевта, который питается отрицательными эмоциями.
— Как же кормёжка очередного монстра поспособствует восстановлению щита? — простонал я.
К щекам прилила кровь.
— После победы над страхами разум сам подскажет наилучшее решение, — сказала Магира.
— Сомневаюсь.
— Огромная поляна, полная фиалок. На ней нет насекомых, животных, только цветы. Можешь смело ложиться в их гущу без опасений, что кто-то заползёт тебе за шиворот. С этого начнётся поражение ужаса.
— Поражение ужаса? Звучит пафосно, — я нашёл в себе силы поёрничать.
— Дюрейн, Дюрейн. Ты в такой опасности, что медлить решительно нельзя, — едва вернувший крепость голос Магиры снова зазвучал встревоженным.
— Что ты предлагаешь? — я тоже рискнул фамильярничать.
— Некогда миндальничать. Ты акцептируешь перенос? — спросила преподавательница.
— Какой перенос? — не успел удивиться я.
— Буду считать, что да, — рявкнула Магира.
Изображение на шаре-передатчике покрылось поволокой.
Моя голова закружилась, сердце сжалось, пол начал приближаться.
Очнувшись, я обнаружил себя на поляне с фиалками.
— ТЕПЕРЬ ТЫ МОЙ, ЭДУАРД, — зазвенело в голове.
