В следующем кадре я увидел, как Элина проснулась в кровати. Она кричала, увидев цветок, потому что думала, что всё кончено, что она сожгла его, уничтожила эти ростки. Наивно было на её месте полагать, что теперь всё нормально.
Потому что ростки проросли, видимо, глубоко в ней самой. Она смотрела на цветок, в глазах Элины я буквально видел первое совершённое ею убийство. Одурманена она была лишь на часть, ведь в остальном Элина чувствовала себя вполне вольготно. Девушка даже могла отказаться, но ей действительно нравился успех, который давал ей цветок.
Метижес, какая же ты скотина. Как же ты разросся до такого размера?
Но тут я понял. Похоже, Метижес всё же проделал работу над ошибками. Ведь он просто-напросто забирал у людей страхи. Он делал их успешными и никогда не желал ничего плохого. Наверное, Элина была маньячкой. Метижес забрал у неё страх быть непонятой.
Элина сделалась такой, потому что была такой всегда. Ей хотелось убивать. Она была убийцей и мразью. Метижес наверняка не хотел участвовать в её играх, но он был тогда маленьким, неопытным цветком, потому принимал участие в нелепых диалогах, разыгрываемых Элиной перед самой собой, чтобы спихнуть ответственность за содеянное на кого-то другого.
Получается не такой уж он и отвратительный, фиалковый лишатель страха. Что ж, я не выбираю себе хреновых друзей.
Эдуард, что делать? Как не убивать Метижеса. Ведь он, мой друг!
Странная история, странная.
Пока я рефлексировал, поле показало мне следующие кадры.
Элина была одета в длинную ночнушку с жёлтыми пятнами, волосы девушки заметно взъерошены. Она волновалась, нервничала, ей казалось, что всё, что она делает — неправильно, но цветок заставлял убивать снова и снова. Элина совершенно не представляла, как бороться с этим искушением. Местами ей казалось, что она сама провоцирует цветок. Но, с другой стороны, что за ерунда? Как можно натолкнуть растение на депрессию?
Если она травница, без проблем варящая зелья, энергия природы частично в её руках. Я смотрел на Элину и понимал, что в те времена, похоже, любой бездарь мог использовать магию и делать всякую ерунду. Наверняка кто-то заговаривал себе замки, чтобы воры не могли их открыть. Воры заговаривали замки так, чтобы можно было сломать предыдущий заговор.
Пока дома не появились, контроль не казался необходимостью. Ограничить доступ к Сифирям и подмять их под себя – целая эпопея.
Элина двигалась по площади, даже не скрываясь, у неё в руках поблёскивали знакомые щипцы, уже покрывшаяся коррозией от постоянной помывки в попытках избавиться от следов крови, хлещущей из ран.
Вот же тварь! Ещё и пыталась убить Метижеса, когда он был почти беззащитен! Хренушки там, сука!
Нужно что-то делать.
— Я славлюсь своей непредсказуемостью. Кто сюда только не попадал, — обратился ко мне Метижес, — Теперь ты понимаешь, что, забрав у тебя страхи, ничего особо я в тебе не изменил, потому что ты нормальный, порядочный, адекватный Эдуард, научивший меня быть схожим с тобой. Ты знаешь, как на мне много цветов? Скольких людей я избавил от Страхов? Не думаю, что всем понравились бы такие повороты, когда больше ничего не боишься.
— Подскажи, кто заказчик монстров? — прервал его я.
— Ты сам знаешь все ответы, Эдуард, я не буду говорить. Тебе нужно просто подумать, просто решиться! — отбрыкивалось поле.
— Где Ирэн? Лайонел? — опомнился я. Дурманящий запах вскружил голову.
— Они здесь, у меня. Я забрал их, потому что с минуты на минуту на то место, где ты сейчас изволишь валяться, чтобы любезно побеседовать со мной, прибудут последние из двенадцати чудовищ. Те, кого ты не успел убить. Не считая меня, конечно, если вообще воспринимать меня как чудовище. О, они придут, чтобы сожрать Дюрейна, вернее, тебя, Эдуард. Так что поторопись! Уже очень скоро ты узнаешь, кто заказчик. Очень скоро у тебя будет шанс расквитаться за сломанный «Колючий щит».
— Слушай, Метижес! Давай я буду называть тебя «Мэтти»? Какого, блин, хрена? Если ты знаешь ответ и даже говоришь, что я знаю ответ, почему бы просто не сказать и не ломать эти дурацкие игры в детективов, я не понимаю?!
— Потому что ты боишься проиграть, а я должен забрать у тебя этот страх даже ценой твоей жизни, Эдуард. Иначе я пойду против своей сути. Извини, я не человек, и у меня нет права выбора. Я всего лишь магическое растение, которое не умеет ничего, кроме как делать другим добро.
Повезло же мне связаться с софистом. Все вокруг что-то знают, похоже, крупицы правды раскиданы повсюду, а я должен собрать пазл. Или как его правильно называть на русском — мозаика.
— Метижес, скажи, а настоящий Дюрейн бывал здесь?
— Бывал, конечно, — после некоторой паузы ответило поле, — Отвратительный тип. Мне очень, очень, очень не понравился.
— Ты забрал его страх?
— Да иначе я не могу. У меня есть некая функция, которую должен выполнять. Хочу я этого или нет.
— Чего же боялся Дюрейн?
— Сам у него спросишь.
— Как я у него спрошу? Ты что, совсем болван? Если он в моём теле на моей Земле.
— Вы ещё встретитесь, я уверен.
— Откуда у тебя такая уверенность?
