На эти послеобеденные занятия, которые длились с двух до пяти, нас сопровождала и забирала оттуда обратно домой, Андромеда. Но даже утренней двух часовой тренировка со мной в Альпах и трёх часов занятия плаванием, либо танцами, было недостаточно для того, чтобы утомить Дору. Метаморфизм, это чит!!! Если сегодня она подошла к собственному пределу и даже немного переступила через границу возможности своей выносливости, то завтра ей уже подобная нагрузка была нипочём! Мелкая уже превосходила меня в силе на порядок, раз в пять точно, ч о позволяло ей с лёгкостью швыряться на голой физике каменными глыбами в несколько сотен килограмм, когда моим пределом, без обращения к астральной магии, было «всего лишь» шестьдесят. Глядя на то, как она горным козликом скачет и подпрыгивает только за счёт собственной физической силы на десяток метров, это сильно било по моему самообладанию и эго. Всё же я вырос с чёткой уверенностью, что мужчина превосходит женщину в этом параметре, а тут такое. Мелкая шмакодявка уже способна выдавать олимпийские мужские рекорды.
После завершения тренировки и возвращению домой из Лондона, мы с Дорой уже вместе закапывались в библиотеке и если моя подругам выполняла в это время задания выданные ей репетиторами, то я вновь читал либо что-то по собственному выбору, либо из того, что мне порекомендовал Матиус или же дед. В зависимости же от количества заданного Доре учителями, в библиотеке мы могли провести от часа до полутора, после чего отправлялись на вечернюю тренировку в Альпы. А в половину девятого вечера у нас был ужин. Его пришлось перенести на более позднее время из-за нашей общей загруженности.
Ну а теперь наверное стоит упомянуть об очень важном событии произошедшем летом.
В конце июля 1982 года к нам на ужин явился незваный гость. Во вспышке пламени, неподалёку от деда, который мгновенно ощетинился щитами и выхватил палочку, материализовался, сука, феникс. И как не сложно догадаться, феникс этот был фамильяром Дамблдора, а прибыл он к нам в «гости» с письмом от директора Хогвартса, адресованного деду, скинув которое на стол, ретировался, исчезнув и вновь озарив наш обеденный зал вспышкой своего яркого пламени. И в этот знаменательный момент Дора впервые в своей жизни услышала, как её крестный грязно выругался на немецком и я был уверен, что уже завтра это мелкая негодница обязательно попробует узнать значение этих таких ярких и звучных слов у своей гувернантки.
Ни для кого из нас не было тайной, от кого бы могло деду таким экстравагантным и очень бескультурным способом прийти письмо. Даже не нужно было пытаться разглядеть подпись на конверте. Отправителем сего мог быть только Дамблдор, единственный известный миру волшебник, у которого имелся в фамильярах чёртов феникс.
Почему же данный способ доставки корреспонденции никак иначе, кроме как бескультурным и не просто на грани фола, а даже вызывающим, не назвать?
Так мало ли где в момент передачи конверта мог находиться получатель письма, кому таким экстравагантным и фамильярным образом решили передать послание? А вдруг в туалете или же вовсе, в процессе интимной близости? И мне было вот ни разу не понятно, что таким образом хотел продемонстрировать директор Хогвартса нам смердам? Свою уникальность, напоминая получатель о том, кто у него в фамильярах? Экстравагантность? Или же пренебрежение?
А пока я размышлял над поступком Дамблдора и судя по лицам четы Тонкс, не я один, дед пренебрегая собственными традициями, да и чего уж там, этикетом, вместо того, чтобы закончить свой ужин, немедля вскрыл конверт, откуда вынув пергамент, принялся читать послание от старого пидараса. И если даже моё определение сексуальной ориентации директора всего лишь инсинуация, то оно всё равно окажется точным попаданием по поводу характеристики личностных качеств директора, если опираться на его действия, поступки и отношение к окружающим. Пидарас, он и есть пидарас и для этого не обязательно пускать кого-то к себе под хвост!
Дед ещё долго, минут десять, после того, как прочёл письмо, размышлял над его содержимым и когда уже напряжение и любопытство четы Тонкс, да и моё тоже, достигло своего апогея, Гюнтер обратил своё внимания к происходящему за столом и всё-таки решил поделиться информацией, содержащейся в послании Дамблдора.
