Обычный магазинчик на трассе, обычная, уставшая от жизни торговка пятидесяти лет. Необычны только клиенты, что приходят сюда по одному каждую ночь ровно в полночь…
С тех пор века и годы
В жару и непогоду
По зову заклинания иду.
Причина — очень просто:
Я демон перекрестка,
Привратник на подстанции в аду.
«Мы работаем для вас 24 часа в сутки, 7 дней в неделю! У нас есть все!»
Тьфу ты, пакость какая.
Балансируя на древней, как мир, стремянке, я окунула тряпку в ведро и энергично завозила по яркой кричащей вывеске, пытаясь смыть грязь. Толку было мало, на оранжевую поверхность тут же оседала свежая пыль, летящая с трассы, но моего мнения никто не спрашивал. Хозяин велел протирать раз в сутки, я протираю, мое дело маленькое.
Мимо мчались на полном ходу машины, равнодушно минуя маленький одинокий магазинчик, сиротливо светящийся в темноте квадратами окон.
Уф, ну вот и все.
С чувством выполненного долга я слезла, выплеснула грязную воду под чахлую сосенку и побрела обратно за прилавок.
Поставила чайник, поправила перед зеркалом волосы; бесстрастное стекло отразило потертую жизнью бабу пятидесяти двух лет в синем рабочем халате с идиотской вышивкой: «Все для вас». Голову мою украшала копна секущихся коротких волос, нос картошкой смотрелся вполне органично на постаревшем, похожем на комок дрожжевого теста лице с изюминками глаз, и я порадовалась, что молодость уже давно прошла, и не нужно больше страдать из-за некрасивой внешности.
Опять же, не так страшно работать ночную смену в безлюдном месте, будь я помоложе да посимпатичнее, вряд ли бы согласилась куковать здесь, на пересечении оживленной трассы и небольшой дорожки, ведущей к моему селу, где клиент один — изголодавшийся по женскому вниманию шофер-дальнобойщик, а ближайшее жилье находится в десяти километрах, так что хоть голос себе сорви если что — никто не услышит.
А с работой у нас туго, хорошо хоть в магазин попала. Тут сухо, тепло и чисто, а то стоять бы мне на вокзале да продавать пирожки пассажирам проходящих мимо поездов, как большинству нашенских баб.
— А что, старушка из тебя миленькая, — сказала я своему отражению, достала помаду и намазюкала по губам кроваво-красной массой.
Вздохнула, налила чая и уставилась в окно, глядя на сверкающий поток машин.
Треньк!
О, а вот и клиент пришел. Я отставила чашку, поправила остатки волос на голове, обернулась — и оторопела.
В магазин не спеша волочился кто-то длинный, голый, лысый, покрытый серой чешуей, и — самое страшное — безголовый. Точнее, голова-то у него была, только нес он ее под мышкой, будто кочан капусты.
— Хозяйка — крикнула голова густым басом, — хозяйка!
Ноги подвели меня, я схватилась руками за прилавок и истошно заорала.
— Чего орешь? — мирно осведомилась голова и изобразила улыбку на тощем овальном лице. Улыбка получилась знатная — губы чудовища растянулись, обнажив треугольные мелкие зубы, кое-где обломанные и подгнивающие.
— Я… Я…
— Гусь есть? — деловито поинтересовалась голова.
— Г… Г… Гуу… Гусь?
— Гусь, — подтвердило неведомое создание. Непропорционально длинные руки его пришли в движение, вытянулись, подняли повыше голову, и последняя начала внимательно изучать витрины.
— Гуся нет! — выпалила я.
— Как нет? — искренне огорчился уродец и вытянул руки по-направлению ко мне, так что его поганая голова оказалась на одном уровне с моим лицом. — Как это нет? На вывеске написано — у нас есть все!
— Все — есть, гуся — нет.
Уродец завопил со всей мочи:
— Гусь — все! Дай мне гуся! Плачу рубль серебряный! Дай мне гуся! Плачу рубль серебряный!
Я вцепилась в прилавок и завыла, как пожарная машина, сама от себя не ожидала, что могу так рыдать. Хоть я и старая, и страшная, и жизнь у меня никчемная, только сейчас этот уродец разозлится, и, не найдя гуся, прибьет меня к чертовой матери.
Внезапно вспомнилось мне, как мы с девчонками в детстве смородину в саду у бабки Нюры воровали, и Митька мой, ныне покойничек, как живой перед глазами встал, хоть и закладывал за воротник, а хороший мужик был, добрый, и дочка неблагодарная, что сбежала с первым же встречным мужиком в столицу и за пять лет ни разу даже не то что не приехала, а и письма не прислала… А вот теперь и смерть моя пришла.
Внезапно я разозлилась на себя — еще и не умерла, а уже разнюнилась. Всю жизнь нюней прожила, так хоть помру достойно.
— Гусь — не все! — я вытерла слезы и вскочила из-за прилавка, как будто меня на пружину посадили и рявкнула на незваного гостя со всей глотки, — гусь будет завтра. А ну-ка кончай верещать, вас тут много шляется, а я одна!
И тут случилось невероятное — голова заткнулась и с интересом поглядела мне в глаза.
Холодный, рыбий взгляд немигающих белесых глаз заставил меня содрогнуться, но я приказала себе стоять и встретить смерть лицом к лицу.
— Какой будет гусь? Мне живой нужен, — высказался страшный рот и чудовище замерло, ожидая ответа.
