Настоящий разгул «джентльменов удачи» начался после революционных событий 1917 года. По амнистии, объявленной правительством, только в Москве было выпущено из тюрем свыше трех тысяч уголовников. В результате преступность в столице выросла в несколько раз, орудовало более 30 крупных банд, и их деятельности был присущ своеобразный колорит. Например, уголовник Навроцкий по кличке Князь Серебряный был заядлым картежником и, вернувшись из заключения, проигрался в пух и прах. Чтобы поправить положение, он явился с дружками средь бела дня в Сандуны и забрал ценности и одежду клиентов бани.
Самым известным преступлением зимы 1918 года стало нападение в Сокольниках бандитской группы Якова Кошелька на Ленина. Банда натворила столько, что один перечень ее дел занял несколько томов. Тем не менее известна она благодаря именно этому случайному эпизоду. Около 17 часов Ленин с сестрой, Анной Ильиничной, в сопровождении охранника ехал на машине в Сокольники. Их остановила группа Кошелька в составе шести человек. Они решили ограбить Лубянский пассаж, и им нужен был автомобиль. Угрожая оружием, бандиты заставили пассажиров и шофера выйти из машины. В ответ на такую бесцеремонность Ленин вытащил документы из бумажника и сказал: «В чем дело? Я Ленин». На что Кошельков ответил: «Черт с тобой, что ты
В начале 1920-х годов бывший красный командир Петров-Комаров завлекал к себе домой, на Шаболовку, людей, обещая продать лошадь, убивал их и грабил. Убил около 30 человек.
В 1919 году из Омска во Владивосток адмирал Колчак отправил золотой запас России: 172 ящика со слитками золота и 550 ящиков с золотыми монетами. Поезд перехватил по пути следования атаман Семенов, а о дальнейшей судьбе золота ничего не известно.
Грабежи и воровство в Советской России процветали всегда, несмотря на неоднократные заявления о полном искоренении преступности. В наши дни страна разделилась на два класса: тех, кто грабит, и тех, кого грабят. Те, кто зарывал свои деньги в Стране Дураков на Поле Чудес, а точнее, размещал их под большие проценты в фальшивые банки и пирамидальные компании, наказаны за свою простодушную доверчивость, а хитрые лисы и коты, вороватые бизнесмены, лукавые и наглые торговцы, номенклатурные нувориши, пересевшие из одного государственного кресла в другое, адаптировались к ситуации и «наварили» к сокрытым партийным «бабкам» новые. Криминальные мальчики начала 1990 годов выросли из кожаных курток и адидасовских спортивных штанишек китайского производства, надели клубные пиджаки от Версаче и туфли от Вандербильда, занялись не только примитивным рэкетом, но и крупными финансовыми и торговыми аферами: алкоголь, наркота, оружие.
Государственные мошенники, занимающиеся приватизацией, за бесценок распродают памятники архитектуры — особняки и дворцы, не становясь при этом объектом пристального внимания органов правосудия. Экономическое устройство России неуклонно дрейфует к мафиозно-клановому. Криминогенная экономика работает на власть. В ходе приватизации в целях обогащения избранных использовался простой прием — занижение балансовой стоимости приватизируемых объектов. Если выставлялся на аукцион особняк, то как развалины с нулевой балансовой стоимостью и одним привилегированным покупателем; если завод, то как скопище сараев, набитых металлоломом. Балансовая стоимость, естественно, тоже близка к нулю, а покупатель — единственный.
Другой прием так же прост — сговор о разделении имущества и снижении цены. Из состава предприятия выделяется объект, наиболее значимый с точки зрения эксплуатационной рентабельности. Например, на деревообрабатывающем заводе — новый, недавно построенный цех, оснащенный современным оборудованием. Цех выводится с баланса завода, причем стоимость указывается в рублях по ценам на 1990 год. То есть, если на его создание был затрачен миллион рублей, что эквивалентно было миллиону долларов, то покупателю он обходился в такую же цифру инфляционных деноминированных рублей. При этом, естественно, нарушался порядок организации аукциона, как правило, один участник, прикормивший чиновников из Госкомимущества.
