Магическая М, уМиротворяющая, безМятежная, Манящая, дышащая теплом… Московский метрополитен пронизывает всю нашу жизнь, незаметно становясь ее неотъемлемой частью. Время в подземке течет по-своему. Его можно там потерять или, наоборот, найти.
– Извините, вы не подскажете как выйти к Парку Горького? – юный женский голос выбил его из привычного ритма жизни. С той минуты все вокруг закружилось с такой скоростью, что он едва успевал понимать, что получил тогда.
***
Если начать с начала, то до нее он был обычным парнем, и, что самое печальное, весьма посредственным художником. Все вроде бы присутствовало: и образование классическое, и родители, понимающие и принимающие его образ жизни, даже поклонники творчества имелись, хотя скорее, конечно, поклонницы. Отцы-преподаватели прочили ему что-то там светлое и все обещающее. Но не было главного, он сам не мог разобраться в себе, не понимал куда применить свой талант, да и в его существовании тоже сомневался. Иногда приходилось выполнять обычные рутинные задания, чтобы иметь деньги на жизнь, но удовольствия такая работа не приносила, только ещё больше вгоняла в тоску. Временами, спускаясь в метро, ему не хотелось подниматься обратно на поверхность, чтобы не встречать знакомых людей, которые с восторгом щебетали о его исключительности.
Ещё с детства он любил находиться в подземке. Даже в часы пик ему было здесь спокойно, можно было стоять по самому центру и наблюдать, как толпа обтекает тебя подобно речному течению. В пору тинейджерства они с местной шпаной случайно нашли вход в старый тоннель. Скорее всего, это была заброшенная ветка, как нельзя кстати подходившая на роль базы для пацанов 12-15 лет. К сожалению, все другие выходы из него надёжно замуровали, что ограничило дальнейшие передвижения по неизведанному миру подземки. Убежище стало классным местом времяпровождения, давало ощущение некой свободы и независимости от взрослых. Здесь случилась и первая сигарета, и нецензурные песни под гитару, и первые деньги, вырученные за лихие наброски и чертежи. Взрослея, у пацанов появлялись новые интересы, приоритеты менялись, в результате штаб был забыт и заброшен. Только он иногда продолжал спускаться сюда, чтобы слушать стук метрополитена за тяжёлыми дверями и прятаться от назойливых поклонниц.
Здесь он хранил свои первые непризнанные работы. Те, которые лились из души. Это были окна в его внутренний мир. Но великие метры отвернулись от них, сказав, что не стоит тратить силы на ерунду. Он помнил с какой надеждой организовывал выставку, как тщательно отбирал работы, настраивал свет в помещениях, придумывал и оформлял антураж. Ему хотелось произвести на людей такое впечатление, чтобы запомнилось даже пространство, окружавшее его картины. Теперь подобное усердие кажется смешным, когда знаешь, каким был финал. После провала хотелось растоптать все, но мудрая мама успела опередить его, собрала и спрятала в чулан. После он увез их сюда, развесил по стенам, как напоминание, как урок, который нужно было вынести из случившегося. Глядя на свои творения, слушая гул метрополитена, у него появлялась уверенность, что не все потеряно.
В отличие от прочего окружающего мира, подземка его завораживала. Мама рассказывала, что в младенчестве она частенько гуляла с ним рядом с метро, а если начинались капризы, то спускалась по эскалатору на станцию, всякий раз удивляясь происходившим метаморфозам. Плач прекращался, глаза закрывались, либо, наоборот, широко открывались от любопытства. Весь персонал станции уже их знал и приветствовал улыбками. Даже карандаш впервые оказался у него в руках в поезде, в одном из долгих переездов по Москве. Сейчас он редко бывает на той станции, да и люди там работают уже другие.
***
– Извините, вы не подскажете как выйти к Парку Горького? – юный женский голос пропел откуда-то снизу. Стряхнув детские воспоминания, он огляделся.
Она была смешной и несуразной: маленькая, худенькая, светлые короткие волосы топорщились из-под сбившейся на лоб банданы, а огромные очки делали лицо каким-то по-детски обиженным. Тяжелая папка с чертежами все время норовила застрять между пассажирами, и это заставляло ее нервничать. Ему стало ее жаль, он облокотился двумя руками за верхний поручень, загородив ее фигурку от нависающего электората. Благодарно пискнув, она снова вопросительно уставилась на него. Тут его осенило, что был задан какой-то вопрос, и от него ждут банального ответа.
– Парк Горького, – объявил голос. И поезд стал снижать скорость.
Девчушка направилась к дверям, активно работая локтями. Он не знал, что на него нашло в тот момент, какая-то сила вытолкнула за ней на совершенно ненужную станцию.
