Каждый год 16 мая толпы очумевших дамочек и тучи паломников направлялись со всех уголков Чехии и Моравии, чтобы отдать дань памяти на этом самом месте на мосту, с которого каноник столичного капитула и настоятель собора Всех Святых Ян Непомуцкий, как сообщает легенда, был сброшен в воду приспешниками жестокого короля Вацлава IV, потому что отказался разглашать тайну исповеди королевы[1157]. Мы не будем вдаваться в подробности этого спорного факта биографии святого: противники культа Яна Непомуцкого считали, что этого персонажа и вовсе не существовало, или его нужно отождествлять с его тезкой, доктором церковного права и викарием архиепископа Праги, также утонувшим, только десять лет спустя, по той причине, что пошел против воли Вацлава IV, которого во всех хрониках называют иродом и нероном, и назначил аббата монастыря Кладрубы[1158].
Символ звезд Яна Непомуцкого послужил источником вдохновения для многих чешских произведений искусства. Этот звездный квинтет, светивший из вод Влтавы, стал прообразом сада и всей пятиугольной структуры милой церквушки на Зеленой горе недалеко от Ждяра, небольшой, остроконечной, словно стеклянная друза. Образ этих звезд появляется, пусть и в шутку, даже у Гашека: силой доставленный в дом Швейка подвыпивший капеллан Отто Кац “демонстрировал жажду мучения, требуя, чтобы ему отрубили голову и выбросили ее в мешке во Влтаву: “Мне бы очень пошли звездочки вокруг головы. Хорошо бы штук десять”, – восторженно произнес он”[1159].
Благодаря усердным молитвам, трехдневным богослужениям, празднествам, проповедям иезуитам удалось распространить культ строптивого каноника. Источник из пяти струй, манна небесная, высокий кедр с вершины Ливанских гор, истинное сокровище, новый Элизиум, крепкая и нерушимая стена в страданиях, – непомуцкий мученик, вызывая жалость к перенесенным им мучениям, помогал стереть воспоминания о еретике Гусе и служил лозунгом в борьбе против “заблуждений” Гуса, без дополнительных ходатайств или догматических обоснований. И они не успокоились, пока им не удалось поместить Яна Непомуцкого на небесах среди святых.
15 апреля 1719 г. была открыта предполагаемая могила Яна Непомуцкого в соборе Святого Вита. И в присутствии на ладан дышащих бакалавров, юристов, знати и прелатов консилиум хирургов во главе с Франтишеком Львом из Эрлсфельда – чванливым беднягой с огромным кудрявым париком – произвел опознание завернутого в лохмотья скелета, который был эксгумирован из сгнившего дубового гроба. Заключение медиков: скелет оказался целым, хотя, по причине падения и удара об основание моста, во многих местах были трещины. Очень осторожно соскребли с черепной коробки пряди волос, покрытые плесенью, и комки глины, и вот во рту, забитом землей, показался алый язык, в котором текла самая настоящая лимфа[1160].
После этого чуда слава о мученике разрослась невероятно, и его причисление к лику святых только ускорилось. В день канонизации (4 июля 1721 г.) скелет без языка, одетый в церковное одеяние, в треугольной шляпе священника и со стихарем, был помещен в стеклянный гроб. Череп лежал на шелковой вышитой подушечке, в правой руке был крест и серебряный колос, в левой – золотая пальмовая ветвь. Под звуки труб гроб вынесли во двор на небольшую площадь перед Градчанами. За прозрачным гробом, медленно переставляя свои красные туфли, словно ступая по воде, старый архиепископ нес в серебряном реликварии в форме цилиндра святой язык, уже отделенный от Скелета. Вечерняя Прага была вся подсвечена огоньками. Факелы горели по краям триумфальной арки, возведенной перед Шварценбергским дворцом. Пиво и вино лились из фонтанов архиепископа[1161].
Но вся страна с нетерпением ждала канонизации священника. В Прагу из пригородов потянулись вереницы паломников. Распространялись слухи и хвалебные речи, зажигались свечи, а под звуки военных оркестров, исполняющих музыку под сводами моста, все готовили души к величайшему событию. Какие-то болваны судачили, будто дьявол не успеет своими ловушками и препонами помешать канонизации. В Риме священная конгрегация хотела знать больше подробностей о чудесном Языке. И вот, назло архиепископу и другим сановникам, снова (1725) Лев из Эрлсфельда склонил свою голову с париком перед реликвией. И Язык, который с самого начала казался сухим и сероватым, в руках у хирургов разбух, будто налился кровью, и поменял цвет, стал красным, пурпурным.
“О твоем Языке огненно-красном, – который достали из обиталища червей, – вечно пылающем в божественной пучине, поднятом из жестокой пыли”, – так писал Ян Заградничек в гимне Яну Непомуцкому[1162].
В пражской мифологии Язык исповедника соседствует с фальшивым носом Тихо Браге, с Иезулатко, с восковым паноптикумом, с марионетками Арчимбольдо, с набитым соломой конем в замке Вальдштейн, конем, на котором молчаливый генералиссимус скакал галопом в битве при Лютцене.
