На портике фасада и на крыше церкви Святого Спасителя, в нишах фасада и на аттике храма Святого Франциска Ассизского примостилось множество статуй евангелистов, иезуитов, богословов, епископов, ангелов с атрибутами страстей Христа. Отсюда, от этого обиталища и сонмища святых, от портика церкви Святого Спасителя начинается шествие скульптур из песчаника, обосновавшихся на перилах моста. Словно апофеоз чешского барочного искусства, это величественное шествие направляется дальше – к церкви Святого Микулаша – зеленому куполу с его игрой полусфер и треугольников, который словно надувается, по мере того, как к нему приближаешься от глиптотеки статуй на мосту.
Сейферт вспоминает пчел, которые весной, окоченевшие, словно они родились подо льдом, вылетают из-под сутан святых и прочих христовых воинов, стоявших ровными рядами на Карловом мосту[1185]. Этот “строй” статуй из песчаника, который иноземному путешественнику кажется двойным строем мушкетеров[1186], являет собой также бесценный образец самых различных церковных облачений: далматики, митры, береты, епископские посохи, фелони и прочие священнические ризы из развевающихся тканей, с каскадами драпировок на сутанах, напоминающими бушующие волны. К этому набору всех видов облачений присовокупляется целый арсенал атрибутов: кресты, Евангелия, цепи, четки, нимбы на палочках, словно сахарная вата нашего детства, книги и гусиное перо святого Фомы, вазы со сценами жития святого Антония Падуанского, свод законов святого Иво, палица Иуды Фаддея, сосуды с мазями Косьмы и Дамиана.
Вокруг этих небесных покровителей собрался также небольшой “зоопарк”, целый небесный проспект, обиталище херувимов. Один ангелочек несет корзину с хлебом, другой с помощью раковины хочет вычерпать все море, третий несет улей, другие держат гербы, картуши и атрибуты различных покровителей. Кто-то забирается на скалу, кто-то кружится в воздухе, словно крылатый цветок. В скульптурной группе святого Гаэтано головки ангелов вместе со стайками каменных облаков окружают обелиск, который завершается огромным сердцем. Хотя в этом сонме собраны по большей части местночтимые святые, он демонстрирует столь характерный для барокко экзотизм[1187]. Мне вспоминаются турок и еврей в скульптурной группе святого Викентия Феррера и святого Прокопа Сазавского (бородатый еврей, обернутый в талес, с морщинистыми руками, словно посланец легендарного рабби Лёва), турок-надсмотрщик над узниками-христианами на пьедестале святого Феликса де Валуа и святого Жана де Мата, индийский принц и два пажа, стоящие на коленях перед святым Франциском Ксаверием, поднимающим крест, негр, татарин, самурай, индус, расположенные на постаменте той же самой скульптурной группы, Азия в роскошных одеяниях волшебницы в скульптурной группе Святого Игнатия Лойолы[1188]. Некоторые скульптуры влтавского конклава особым образом отпечатываются в памяти. Наибольший интерес вызывает скульптурная группа святой Лютгарды. Обращаясь к Христу, барочный поэт и органист Адам Михна из Отдрадовиц писал: “Святая Лютгарда, вечная – твоя обожаемая любящая дева, – нашла в твоем сердце священную трапезу… и вкусный сладкий мед”[1189]. Удивительная баллада из камня, выполненная Матиусом Бернардом Брауном, изображает воздыхания этой цистерцианской святой, возлюбившей Христа. А надпись гласит: “Vivificum latus exugit cor mutuans corde” (
