Но как объяснить, что легенда о Големе оказалась столь неразрывно спаянной с фигурой этого мудреца, чуждого каббалы, чья биография не дает поводов для мифа о создании зловредного монстра?[843] Возможно, все дело в демонической атмосфере Праги – питомника андроидов и покровителя призраков, – Праги времен Рудольфа II, одним из героев которой являлся рабби Лёв. Легенда превращает его в каббалиста и мага, преуспевшего в дьявольской науке, то есть в типичного представителя той эпохи, когда полчища ярмарочных шарлатанов и дармоедов, достойные того, чтобы быть низвергнутыми в последние, самые глубокие круги ада, занимали посты при дворе рядом с учеными и мудрецами и вера в сверхъестественные силы была необычайно велика.
Легенда наделяет рабби удивительными, чудодейственными способностями, говорят, что он был иллюзионистом и вызывателем теней (Totenbeschwörer), магистром гоетии[844] и алхимиком. Не случайно и в комедии “Раввинская мудрость” (1886) Ярослава Врхлицкого, и в рассказе “Голем” Рудольфа Лотара, и в фильме Пауля Вегенера “Голем” (1920) его кабинет представляет собой настоящую алхимическую лабораторию, с атанором, астральными знаками, оккультными книгами, перегонными кубами и другими приборами для трансмутации.
Главное событие в жизни рабби Лёва – аудиенция, которой его удостоил 16 февраля 1592 г. Рудольф II[845]. Сколько историков утверждают, что они обсуждали нужды еврейской общины! Но легенде угодно, чтобы Рудольф II, жаждущий проникнуть в секреты мироздания, спрашивал мага о каббале и мистических, таинственных вещах. Эта беседа поразила фантазию многих из-за того, что осталась окутанной тайной, ведь еврею (хоть и высокого положения, но все же еврею) было позволено беседовать с императором.
Легенды и литература преувеличивают связь рабби Лёва с двором и его учеными, придворными астрономами и особенно с Рудольфом II – связь, которая должна была обеспечить императорскую защиту пражским евреям. В комедии Врхлицкого “Раввинская мудрость” коварный министр Ланг, собравший в себе все достойные порицания пороки, жалуется, что при поддержке Тихо и “шарлатана” Кеплера Маараль пользуется особым расположением Рудольфа II[846]. Макс Брод описывает встречу жрецов-всеведов, Тихо Браге с раввином, в приемной императора, и Тихо у него сопоставляет собственную бродячую жизнь с судьбой еврейского народа – преследуемого, но крепкого благодаря вере.
Рассказывая о близости рабби к Рудольфу II, легенды преувеличивают колдовство раввина, представляя его чем-то вроде иудейского Фауста. Они еще не были лично знакомы, когда рабби Лёв вышел навстречу императору по Каменному мосту[847], чтобы умолять того отозвать декрет об изгнании иудеев из Праги, преградив дорогу величественной карете, запряженной четверкой лошадей, что остановились и застыли как вкопанные. Чернь принялась забрасывать его комьями грязи и камнями, но камни и грязь превращались в цветы. Усыпанный цветами, рабби пал на колени: Рудольф даровал ему прощение для людей гетто и вдобавок пригласил ко двору[848].
В Пражском Граде, в отдаленном небольшом зале, после того как ему пообещали, что никто не помешает ему болтовней или смехом, рабби Лёв согласился вызвать в присутствии императора и придворных тени патриархов Авраама, Исаака и Иакова с двенадцатью сыновьями. В темноте от медной жаровни с раскаленными углями струились длинные клубы дыма. На одной из стен вызванные магическими заклинаниями раввина явились из дыма одна за другой огромные фигуры праотцев из Книги Бытия. Но когда Неффалим, один из двенадцати сыновей Иакова, рыжий, веснушчатый и горбатый, стал парить, покачиваясь и потешно подпрыгивая на фоне колосьев и стеблей льна, Рудольф и с ним зловредные придворные разразились неумеренным смехом. Видение исчезло, и вдруг потолок начал с треском опускаться на охваченных ужасом сановников и раздавил бы их, если бы рабби Лёв его не остановил, произнося каббалистические формулы[849].
В фильме-балладе “Голем” Пауля Вегенера, это Агасфер провоцирует смех, а падающий потолок будет подпирать глиняный истукан, после того как испуганный император пообещал быть милосердным к евреям, которых он собирался изгнать. Майринк утверждает, что рабби Лёв вызывал в крепости Рудольфа II “видения умерших” с помощью некоего “волшебного фонаря”[850], и Карасек в “Ганимеде” рассуждает о “чудесах волшебного фонаря” рабби[851]. Мы тоже могли бы попытаться изобразить рабби Лёва одним из предтеч кинематографа, наряду с иезуитом Афанасиусом Киршером, который первым описал в 1654 г. волшебный фонарь[852], если бы мы не помнили о том, что уже Иоганн Фауст в одной из “Народных книг” в 1587 г., вызывает из царства мертвых, наряду с императором Карлом V, в Инсбруке, благородных призраков Александра Македонского и его жены[853]. Кроме того, среди каббалистов были некоторые – достаточно процитировать Исаака Лурию (1534–1572), – которые, бормоча заклинания, вызывали замогильных духов и вступали в тяжбы с библейскими патриархами[854].
