— Вот уж нет. Одежда в ином мире создается силой мысли. Поскольку материя там сразу же откликается на мысль, то, чтобы одеться, достаточно подумать, что ты одет. И внешность ты выбираешь любую. Хочешь быть молодым — на здоровье. Красивым — пожалуйста. Так же дела обстоят и с питанием. Воздух в измерении, куда уходят души, заряжен божественной жизненной силой, изливающейся через Солнце, и содержит все необходимое для поддержания телесного существования в том мире.
— А как обстоят дела с призраками в старинных замках? Почему они не стремятся покинуть облюбованные руины и не устремляются в другое измерение?
— Их держат земные страсти. Если при жизни человек был слишком привязан к кому-то или чему-то, то после смерти он сможет освободиться от этой привязанности, лишь завершив свои земные дела. И вот тогда он воспарит. Если же завершение дел невозможно, несчастная душа так и будет страдать до тех пор, пока сильный медиум не поможет ей очиститься.
Дверь в купе открылась, и заглянула усатая голова кондуктора.
— Господа, следующая станция — Брэдфорд, — торжественно провозгласил он.
Выйдя на станцию, джентльмены взяли фиакр и по извилистой дороге, тянущейся через холмы, добрались до местечка Коттингли. Глядя на простирающиеся перед ними поля и перелески, теософ раскинул руки и с чувством произнес:
— В этих местах сам воздух пропитан тайной! Здесь чувствуется присутствие тонкой энергии!
— Мне тоже что-то такое чувствуется, — сдержанно согласился секретарь.
Возница покосился на обоих джентльменов и ничего не сказал. Как истинный католик, он не одобрял новомодных течений и особенно недолюбливал спиритуалистов, заигрывающих, по его мнению, с нечистым.
Деревушка, куда приехали исследователи загадочного явления, имела три улицы, и кузины Элси Райт и Фрэнсис Гриффитс жили на Главной улице. Фиакр остановился рядом с крепким домом за низким заборчиком и высадил пассажиров.
— Н-но, — подхлестнул возница лошадей.
Экипаж покатился по пыльной дороге и свернул за поворот, после чего лондонские гости остались посреди улицы одни. Щурясь на солнце и приложив руку ко лбу козырьком, Альфред внимательно оглядел окна дома и заметил, что занавеска на одном из них шевельнулась. Через минуту открылась дверь, и на пороге появился просто одетый человек с открытым лицом.
— Простите, вы Артур Райт? — прокричал Джеффри Ходсон.
Мужчина кивнул, и теософ продолжал, глядя, как хозяин приближается к калитке, чтобы впустить гостей:
