Толик все еще рвал зубами горло говорящего, а я обошла опустевший стул и села в Гошиных ногах. Взяла его за ручку и, вытирая слезки, стала гладить, напевая нашу песенку.
— Ложкой снег мешая, ночь идет большая, только ты, глупышка, не спишь…
Колыбельная медведицы из «Умки» с первых дней жизни действует на Гошку как самое лучшее успокоительное. Это он Умка, а я медведица. Мы оба знаем это, хотя никогда про это не говорили. Я перебирала его пальчики, считая и пересчитывая. Как делаю всегда. Ибо мне все время кажется, что я родила малыша, у которого на одной из ручек шесть пальчиков.
Когда я была беременная, мама привезла меня на УЗИ, и доктор, водя по моему большому животу смазанным силиконом аппликатором и глядя на экран, стала вслух считать «один, два, три, четыре, пять». И снова «один, два, три, четыре, пять». После чего доверительно пояснила: «это я пальчики считаю. А то бывает, что рождается ребеночек, а у него шесть пальчиков». С этого момента я больше всего боялась, что рожу уродца с шестью пальцами. Гоше уже пять лет, а я все считаю и считаю его пальчики, ибо мне кажется, что при прежних подсчетах я ошиблась, и где-то на маленькой ручонке притаился коварный шестой палец. Что все об этом узнают, и будет скандал. И снова папа пожалеет, что я — это не ОНА.
Слушая знакомый напев, сыночек крепко ухватил меня за руку и, все еще всхлипывая, прилег на подушку, не спуская покрасневших от слез глазок с моего лица. Это единственный взгляд, который я готова терпеть бесконечно. Гоша не выискивает во мне изъяны, испепеляя взглядом. Он гладит меня глазами. Он просто меня любит. Любит такую, какая я есть. Со всеми недостатками, которые так боюсь показать другим. Умиротворенный и кроткий, сын больше не смотрел на взрослых, полных агрессии. Рядом с ним была я, и Гоша ничего не боялся. Ничего и никого.
— Кто живет под потолком? Гном. У него есть борода? Да. А манишка и жилет? Нет…
Гоша показал пальчиком на Кузьму и тихо засмеялся, узнавая гнома. Я прижала к губам его ладошку и поцеловала, затем стала гладить Гошу по лицу, причесывая бровки. Он окончательно успокоился и больше не смотрел на отца. Отдав распоряжение ждать его в постели, Алекс перестал обращать на сына внимание. Проявляя заботу, он подхватил под локоток свою беременную подругу и повел к выходу. За ними мрачной тенью потащился обманутый Настин муж.
— Я, гад, от тебя не отстану! — бормотал Толик, мутным взглядом сверля затылок соперника и невероятно напоминая помешанного.
Хотя в этом и не было необходимости, ведь идущие прошли бы и сквозь него, стоящий у двери Кузьма шагнул в сторону, освобождая дорогу.
— Кем надо быть, чтобы оставить ребенка одного в этом кошмарном месте, — как только процессия скрылась из виду, заметил студент, обводя унылым взглядом разоренную комнату. — Чего доброго, мальчишка еще наверх заберется и свалится в море. Вы же видели, Лиза, как там опасно. Мне кажется, Гошу отсюда нужно увести.
— Куда? — устало осведомилась я.
— К деду.
Это был и в самом деле лучший выход, и я, склонившись к самому Гошиному ушку, прошептала:
— Солнышко мое, пойдем с мамой!
Гоша послушно откинул одеяло и свесил босые ножки, нащупывая шлепанцы.
