– Я не знаю.
Ответив Эндан, посмотрел на часы. Это были старые механические часы, которые чаще всего вешают в богатых гостиных. Все часовщики, видевшие их, утверждали, что им лет пятьсот, и это до сих пор великое произведение искусства. Каждая завитушка, каждый узор, каждый символ – всё в этих часах сохранилось так, будто их купили только вчера, но главным их достоянием были стрелки. Они были отлиты из чистого золота и украшены тонким слоем серебра. Странно всегда было наблюдать такие роскошные часы в доме, построенном полторы сотни лет назад, и уже давно разваливающемся на части. Большинство бы уже давно продало эти часы за баснословные деньги и устроили бы капитальный ремонт, но хозяйка дома, сразу всем давала понять, что она лучше умрёт, чем отдаст кому-то свои часы. Единственным недостатком этих часов была их функция, они её не выполняли.
– Нора так и не разрешила починить часы?
– И не разрешу, – раздался тихий женский голос из прихожей. – Я же говорю, что эти часы важны как память, а не как часы.
Нора была высокой блондинкой, забыть которую невозможно после брошенного ею на тебя взгляда. Она прошла на кухню, поцеловала Джарвиса в щёку и села рядом с ними за стол.
– Ты бы лучше не делами моих часов занимался, а разобрался наконец в своих бабах. Вон на полу там уже очередная лежит, притом блондинка, это уже что-то новенькое, раньше лишь брюнетки да русые были.
– Это Фиона, она моя ученица, – сухо сказал Эндан. – И вообще-то я уже года два как женат.
– Ага, и женился ты по любви, поэтому и сидишь у меня на кухне, а не в своём доме, – продолжала Нора. – И с Миланси ты не переписываешься, только потому что уже нашёл истинную любовь! Сказки уж мне не трави! Женился ты, потому что залетела она после того, как обворожила тебя, только и всего! Иначе бы ты в итоге свинтил бы на Галею!
– Так это ты Фиону этими небылицами подкармливаешь! А я думал, что вы и незнакомы, – ответил Эндан.
– То что ты нас ни разу вместе не видел не значит, что мы не общаемся. Только вот не небылицы это. Ведьма она у тебя, хорошая ведьма.
– Да что же вы все гоните на неё понапрасну?! – вскипел уже Эндан. – И что, что она из Загорья? Она просто кудесница, как и Фиона! А вот ты ведьма!
– Да, я ведьма, – продолжала всё с тем же слегка высоковатым тоном Нора. – Любая женщина, думающая как я ведьма. И неважно что кудесница, для того, чтобы быть ведьмой, никакой дар не нужен. Главное мозги, чтобы у бабы нужные были. И я тебе говорю, ведьма она у тебя. И все это видят кроме тебя.
Нора покосилась на Джарвиса, но он решил не вмешиваться в этот диалог и просто пойти спать, мол завтра трудный день, а они и так уже засиделись. К тому же ни один из исходов этого разговора не был ему нужен, в одном случае он потерял бы друга, в другом место жительства.
– Давай, это я буду решать, кто мне нравится и кого мне любить, – сказал Эндан и также отправился на боковую, не пожелав Норе даже спокойного сна.
Когда Эндан точно заснул как и Джарвис на кухню к Норе вышла Фиона.
– А кто такая Миланси?
Нора лишь вздохнула глубоко, налила вина в два бокала и начала свой рассказ о семнадцатилетнем возрасте Эндана и его поездки в моря Галеи.
Фалкон с Ква возвратились на свои места лишь поутру, и то их появление было так заметно, что так и сидевшие на кухне Нора с Фионой сразу подозвали их к себе. Притом хоть они и бродили всю ночь, усталости не было в них ни грамму, хотя вечером они были весьма уставшими после длительной очереди. Однако и перемены в них были видны даже людям, которые обычно не замечают никаких изменений в других.
Выпроводив Фалкона за водой, для приготовления завтрака, Фиона начала расспрашивать подругу что да как, а Нора тем временем просто присела, наслаждаясь поведением своей подопечной, которую Эндан считал исключительно его учеником.
Ква рассказала, как они бродили с Фалконом при свете фонарей и рассматривали здания гильдий, которые, как оказалось, ночью играют новыми красками. После он поднял её, обнимая за талию, на верхушку самой высокой башни, школы магии и показал ей весь город. Затем они прошлись по улице религий, обсуждая все те темы, которые Ква старалась поднять раньше. Она спрашивала, он отвечал. Он спрашивал, она отвечала. Некоторые вопросы перешли к рассмотрению взглядов на мир, но Ква они уже не интересовали, поэтому припомнить она их уже не могла, для неё куда важнее стало отследить то, как Фалкон смотрел на неё, с какой интонацией говорил, касался ли он её. И все эти крохотные моменты, которые Фалкон как раз и не вспомнит никогда, несли для неё такой глубокий смысл, словно весь мир жил только ради них.
Фионе казалось странным, что в Ква случились такие быстрые перемены, куда-то начало пропадать стеснение и молчаливость, взгляд стал каким-то более уверенным. А ещё Фионе было непонятно, откуда в Ква взялось всё то волнение, с которым она так говорила о прошедшей ночи, ведь она только четыре дня назад рассказывала, что никого никогда не любила и вдруг уже пытается начать отношения.
