Помня боевой диск, у меня возникло подозрение, что мячи на самом деле являлись ма-гической взрывчаткой, и, скорее всего, мне придется носиться от них по армейскому полигону желательно в шапке-невидимке.
− Только через мой труп! − буркнула я, следя, как жестом фокусника из-под подушки Стриж вытаскивает два одинаковых костяных кубика размером чуть больше игральных костей.
− Значит, правила простые, − Стриж взвесил на кубики на ладони, − у кого очков мень-ше, тот рассказывает о себе какую-нибудь правдивую вещь.
− Детская игра, − хмыкнула я презрительно.
− Да, − кивнул тот жизнерадостно, − но при этом в детских играх не ставят по целково-му за историю.
− Ты всегда играешь на деньги?
− Конечно, − Стриж в азарте подбросил кубики, − а интерес тогда?
Игральные кости шибанулись друг о дружку и, отпрянув в разные стороны, покатились по мятой простыне. Вспыхивая, они запрыгали на складках простыни и остановились. В возду-хе неожиданно замерцали крупные объемные цифры зеленого цвета. Несколько раз номер по-менялся, пока, окончательно не утихомирившись, не замерли на двенадцати.
− Это даже смешно, − фыркнула я. Перебить высшую комбинацию было все равно не-возможно. − Ты мухлюешь!
− Ты мне проиграла целковый! − расплылся в улыбке парень, заработав надменное хмы-канье.
− Давай, изверг, выпытывай подробности моей личной жизни.
Спору нет, Стриж — прекрасный актер. Он, безусловно, сделал вид, как будто крепко за-думался, даже щеки надул, а потом невинно уточнил:
− А что случилось между тобой и моим братом, пока я тут спал?
В первую секунду я опешила, а потом так густо покраснела, нервно усаживаясь и скре-щивая ноги, что у приятеля не оставалось никаких сомнений о роде вчерашний занятий. Не вы-держав пристально взора, я отвела глаза, совершенно пунцовая, как спелый томат.
− Веда? − парень изогнул брови, заставив меня смущенно кашлянуть в кулак, а потом расстроено простонал: − Я не могу поверить! Ты не могла так сглупить! Ты же умная девушка!
− А ничего и не произошло, − пробормотала я, лихорадочно вытягивая из вышивки на подушке шелковую нитку.
− И уж, конечно, это была не заслуга Ратмира! − фыркнул Стриж.
− Безусловно, − раздалось из дверей. Рука дернулась, нитка лопнула, и я испуганно вскинулась. Ратмир в вязаной шапочке, натянутой до самых бровей, прислонился к косяку, скрестив руки на груди, и выглядел ошеломляюще недоступным. За его спиной через распахнутую дверь буйствовало весеннее солнечное утро. До меня донесся запах свежести и цветущей зелени. Получилось, что, увлекшись игрой, мы со Стрижом даже не заметили появление его брата.
− Сколько на кону? − спросил Ратмир и, входя, плотно закрыл дверь.
Сердце кольнуло, я порывисто отвернулась, сосредоточенно подсчитывая количество розовых цветков на наволочке.
− Целковый, − нахально заявил Стриж. Мой конфуз его, несомненно, веселил, и парень отчаянно желал увидеть развитие конфликта. Так и захотелось его стукнуть, жаль, что ранен-ный.
− Пожалуй, пойду, − не глядя ни на кого, пробормотала я, поспешно слезая с ложа.
− У тебя есть секреты, которые ты не хочешь нам раскрывать? − остановил меня Ратмир, заставив испуганно сжаться.
− Не такие, как у тебя, − я дернула плечом, чувствуя себя мелким лгунишкой. Ветров старший определенно на что-то намекал. Черные глаза были, как порох, сверкающие и взрыво-опасные. Что он имел в виду? Богдана?
− Ну, тогда бросай! − изогнул брови Ратмир.
Мне не нравилась эта игра, в ней таилось что-то неправильное.
− Ты бросай! − настырно кивнула я и нервно спрятала руки в карманы.
Насмешливо хмыкнув, тот подошел к кровати, потряс кубики в кулаке и резко швырнул. Проскакав по постели, те поколебались еще мгновение и выдали двенадцать очков. Так и зна-ла, что у костяшек смещен центр тяжести!
− Говори, − предложил Ветров старший.
Рассеянно покосившись на Стрижа в бесполезном поиске поддержки, после неловкой паузы я, наконец, выдавила из себя правду, о которой никогда бы не рассказала даже лучшей подруге, если бы она у меня имелась (как-то вышло, что среди знакомых и приятельниц лучшей подружкой мне являлся старший брат):
− Я боюсь своего отца.
На смуглом лице Ратмира расцвела ехидная понимающая ухмылка, так и захотелось ее потушить хорошей оплеухой.
− Ну, это много объясняет… − протянул он многозначительно. От злости, признаться, меня перекосило. Что говорить, оскорблять Ратмир умел очень тонко. Он безошибочно находил болевую точку и бил, точно, без сомнений, так что от словесной пощечины хотелось закрыть лицо руками.
− Идите вы со своей игрой… − пряча за злостью обиду, процедила я и развернулась к выходу.
− А ты не хочешь узнать правду обо мне? − остановил меня Ратмир, заставив обернуть-ся.
− Например? − невесело усмехнулась я, собираясь толкнуть дверь. − Что ты мне можешь сказать такого, что меня шокирует?
