— Тут сложнее, все зависит от индивидуальных особенностей сознания разумного существа.
— В таком случае запускай процесс.
В следующий момент моя многострадальная тушка почувствовала такую адскую боль, что я еще никогда не испытывал в своей жизни. С меня живьем сдирали кожу, одновременно прижигая обнажившееся мясо пламенем плазменной горелки, при этом умудрялись запихивать все тело в сосуды с жидким гелием и плавиковой кислотой. Боль была ужасная. Она все глубже и глубже проникала от периферии внутрь. Вскоре горела, замораживалась, растворялась в кислоте каждая клетка моего многострадального организма. Я орал до хрипоты, при этом не слышал звуков своего голоса.
Мне казалось, что пытка продолжалась вечность. В какой-то момент все неожиданно закончилось. Боль откатилась, будто ее и не было. Невозможно передать словами охватившее меня блаженство.
— Это что такое сейчас было, модифицировали Чугуняку, а отчего-то страдал я? Ну, крокодил прямоходящий, ну ты и гад ползучий! — Блин, что-то заговариваться начал, ползучий не может быть прямоходящим. Наверное, от пережитого.
На мой вопрос ответа не последовало. Странное мрачноватое помещение с летающими огоньками и звездочками куда-то пропало. И я вновь очутился на поляне для медитаций в окружении аккуратно подстриженных шпалер кустарника.
— Влад, очухался! А я было хотел начинать тормошить тебя! Полтора часа сидишь будто статуя, — раздался рядом голос товарища.
— Что, правда полтора часа?
— Абсолютно точно, даже не сомневайся. А ты молодец, сразу улетел в глубочайший транс. Мне для этого неделя понадобилась, а кому-то и месяца мало. А у тебя… эвон как! Давай книжку, поставлю зачет.
Я сидел и никак не мог поверить, что недолгий разговор с непонятно кем занял столько времени. Оно вроде бы время в состоянии медитативного транса течет значительно медленнее, чем в реальной жизни.
На автомате извлек из кармана зачетку и протянул Леону.
«Чу, — мысленно обратился к нейросети, — ты как?»
«Усваиваю обновленный функционал, прохожу трансформацию. Просьба не отвлекать в течение ближайших суток».
Фу-ты, ну-ты! Какие мы стали гордые: «не отвлекайте нас». А кто ради твоего обновленного функционала все круги ада только что прошел? Вергилий, гад, не просто так придумал себе соответствующее погоняло. Ладно, пусть изучает свой функционал.
— На, держи, — вернул зачетку с соответствующей отметкой завлаб. — Пойдем, по стопочке твоего чудного напитка примем.
— Не, Леон, я, наверное, в общагу двину. Что-то муторно немного.
— Первый раз вижу, чтобы кому-то после медитативного транса было муторно. Но поговаривают, бывает и хуже. — Насколько хуже — он не уточнил, лишь пожал плечами и потопал в направлении учебного корпуса.
Я еще немного посидел на травке. Несколько раз безуспешно пытался докричаться до нейросети. Наконец мне это надоело, и я направился в сторону жилого корпуса.
Просторный кабинет, в стиле тяжеловесного фундаментализма сталинской эпохи. Через окно, занимающее практически целую стену, в помещение проникает яркий свет дневного светила. Пара массивных диванов вдоль стен, обтянуты натуральной кожей. Огромный стол для совещаний буквой «Т» и ряды стульев вокруг него занимают большую часть пространства кабинета. Стены украшены панелями из шпона благородных пород древесины. Дровяной камин, встроенный в одну из стен, чернеет мрачным прямоугольником топки. По стенам выстроены шкафы с книгами, папками, даже вышедшими из употребления электронными носителями. Потолок высокий, не менее пяти метров. Две массивные бронзовые люстры сверкают в свете дня хрустальными подвесками.
За столом мужчина в форме адмирала флота ВКС России. Крепкого телосложения, с правильными чертами лица, лишь чересчур массивная нижняя челюсть слегка нарушает гармонию. Коротко, по-военному стрижен. Сидит неподвижно, откинувшись на спинку удобного кожаного кресла, глаза закрыты. Движение глазных яблок под веками и частое подергивание ресниц свидетельствуют о том, что человек не спит, а весьма активно работает с внутренним интерфейсом своей нейросети.
— Разрешите войти, товарищ адмирал? — На пороге появилась одна очень знакомая мне дама, а именно — майор Полякова Надежда Викторовна. Как обычно, в безукоризненной военной форме, обалденно красивое лицо без малейших следов косметики, светлые волосы уложены в неброскую аккуратную прическу.
— Проходи, Надя, присаживайся, — открыв глаза радостно заулыбался мужчина. — Чего мнешься у двери, будто не родная?
Полякова нерешительно вошла в начальственный кабинет, скромненько так уселась на уголок стула немного поодаль от начальства.
— Я к вам с не очень хорошими вестями, Олег Борисович.
