Затем умывают больную, причем обливают с головы до ног. Все, что осталось на дна ведерка (копытца и т. д.), мастер закапывает под деревом в лесу.
Существуют и прочие способы помощи для проклятых в храмах, но их мы будем изучать позже, когда вы встанете на более высшую ступень знаний.
По вашей просьбе мы снова возвращаемся к этой теме. И действительно, как легко оболгать человека, навести на него напраслину. А молва все доведет до своего черного конца. Есть обереги от таких людей, от их грязных языков. Вдумайтесь, сколько погибло на свете людей, не справившихся с отчаянием, к которому привели их оговоры злоязычников.
Необходимо, чтобы и вы, и даже ваши внуки их знали, чтобы защитить себя от клеветы.
Каждый человек в своем доме имеет аптечку, в которой хранятся на случай простуды таблетки. Пусть вашим щитом в доме будут все молитвы и заговоры, которым меня научила моя бабушка, а ее научили предки.
Читают в полночь:
Из письма:
«Было это много лет назад. Украл я и попался. До суда не знал, куда деться от страха. Ходил по подписке о невыезде. Отец с матерью жили как обычно: пили, дрались, мирились. Отец только и сказал: «Не умеешь воровать, не берись». Кто-то из пацанов сказал мне адрес ворожеи. Я и пошел к ней. Больше надеяться было не на кого. Баба та была полуслепая и сильно старая. Достала она доску, какие бывают для резки хлеба, только черную, словно в копоти. Сидит, бормочет, карты кидает.
– Ты, – говорит она, – не по зазнобе сохнешь, а от страха. Тебе скоро суд будет. Ты покрал чужое. До суда у тебя беда приключится и тебя сильно обманут. И ты не токмо свой, но и чужой крест понесешь. И горя хлебнешь досыта.
Сказала и молчит, словно задремала. А у меня такой страх в душе поднялся, что в туалет приспичило. Заерзал я, а она мне:
– Не вертись, считывать мешаешь. – И добавила: – Ты бы до суда дверь не открывал никому, вот бы и пошел другим путем. Ведь ты сам откроешь дверь своему горю. А заговорить тебя от этого я не возьмусь, потому как на теле твоем есть крест наколотый. Была бы я помоложе, справилась бы, а так нет, не возьмусь. И ведь действительно у меня на груди крест выколот был, и знать этого она не могла.
На следующий день утром постучали в дверь, я спросонья открыл, смотрю, мужик стоит прикинутый такой.
– Мне нужно с вами поговорить, – сказал он.
И чувствую, сильно так волнуется. Заплел он мне тут историю с географией. Рассказывал, какой у него хороший сын, в институте учится и что, мол, совершенно случайно совершил преступление. А ему нельзя портить биографию с его данными и талантами. И если я возьму это преступление на себя, то он за это очень сильно будет благодарен. Любую цену уплатит. Обещал, что буквально через полгода вытащит меня из тюрьмы, так как и связи, и деньги имеются. Я ему говорю:
– Так вы его и вытащите из тюрьмы. А он:
– Нет, нельзя ему биографию портить, а у вас – у меня то есть – все равно репутация испорчена.
Убеждал он очень хорошо.
– Все равно, – говорит он, – тебя посадят за воровство, а так будет шанс через полгода выйти и деньги будут на машину. Будешь на ней калымить или тебя возьмут водителем. И деньги будут и человека спасешь, тем более шанс есть выйти раньше.
Вот так сбылось бабкино гадание: открыл я своей рукой дверь своему горю.
Понятное дело, никто меня не вытащил до конца срока. Денег я не получил.
А на зоне я видел сон: стоит рядом со мной мое отражение, плачет и пальцем показывает на выколотый крест на моем теле. И голос говорит: «Кто крест себе наколет, тому всю жизнь тяжесть его нести. Еще я слышал, что бабушки не лечат того, кто тело свое крестом исколол.
Так ли это?»
