Мы находились в кратере целый день, а вечером спустились к нижнему лагерю и навестили больного. Он, вытянувшись, лежал на одеяле и был настолько слаб, что не мог подняться. Я решил, что утром необходимо перенести его еще ниже. Я как раз собирался садиться ужинать, когда ко мне подошел один из старших по возрасту проводников.
— Плохо с ним, — сказал он. Из его неясных, туманных слов я сделал вывод, что гавайцы были уверены, что юноша стал жертвой молитвы смерти. Мне не очень хотелось в это верить, однако я подошел к бедняге и спросил:
— Ты думаешь, что кто-то молится о твоей смерти?
— Нет! Нет! — воскликнул он в страхе за свою жизнь.
Затем я спросил, нет ли у него каких-нибудь врагов, которые желали бы его смерти. Но никого такого он вспомнить не мог. Исполненный тревоги, он желал, чтобы я подтвердил, что причиной его недомогания является большая высота.
Я обследовал его еще раз, но не нашел ничего особенного, кроме обычных проявлений вяло текущего паралича нижних конечностей и опасности общего коллапса, то есть симптомов, связанных с молитвой смерти. В итоге, я пришел к убеждению, что старый проводник был прав, и что здесь не обошлось без тайного участия какого-то кахуна. Когда я вслух выразил свое подозрение, все были чрезвычайно взволнованы, так как внезапно поняли, что опасность грозит всей группе.
Я возвратился к своему ужину и еще раз все обдумал. Тем временем один из мужчин разговаривал с парнем. Он получил от него некоторые любопытные сведения. Оказалось, что дом юноши находился на подветренной стороне Гавайских островов, в маленькой, отдаленной от дорог, деревушке, расположенной в узкой, выходящей к морю долине. Было малоправдоподобно, что какие-то белые (
До времени моего приезда в Напупу юноша проживал только со своими гавайскими друзьями и не встречался с белыми людьми — по крайней мере, не имел с ними никаких дел. Когда я нанимал мужчин для поездки в горы, он присоединился к нам без всяких колебаний. Он даже не думал, что запрет сохраняется и далее, вне границ селения.
Когда я слушал все это, во мне нарастал гнев. В те годы я впадал в гнев не меньше, чем сейчас, когда кто- то обижал близких мне людей. И вот я сидел там, охваченный желанием добраться до этого кахуна, осознавая тот факт, что может наступить конец моей экспедиции, если парень умрет, и я должен буду транспортировать его на побережье.
Когда я размышлял над всей этой историей, ко мне подошел старый проводник и от имени всех остальных подал мне прекрасную идею. Он обратил мое внимание на то обстоятельство, что гавайцы считают меня великим кахуном, способным даже ходить по огню. Для него было совершенно ясно и самоочевидно, что я должен изменить ситуацию, вымолить смерть для деревенского кахуна и спасти парня.
Мужчины ждали, и я видел в их глазах доверие. Они верили, что я сумею отвратить молитву смерти, и все будет хорошо. Таким образом, я оказался припертым к стенке. На протяжении многих лет я блефовал, и вот теперь меня ждал настоящий вызов. Мне было не по себе. Если бы я отказался от того, что мне надлежало исполнить, они были бы уверены, что я боюсь кахуна и не являюсь столь твердым и решительным, каким пытаюсь казаться.
Я всегда был очень самолюбив, и, подумав о том, что мои спутники могут посчитать меня трусом, я решил испробовать свои силы и отвратить молитву смерти, направив ее на кахуна. Кто знает, может это самая простая штука, которую способен совершить любой маг-любитель? Чары были запущены в ход, духам было дано указание, и они были посланы к жертве. Мне оставалось лишь найти какие-нибудь серьезные аргументы, чтобы перетянуть неразумные сущности на свою сторону, а затем всем усилием воли отослать назад к хозяину и заставить их напасть на него. Я чувствовал, что это не будет трудным, так как парень не совершил никакого злодеяния.
Мы давно уже отошли от места, где росло
