Мы называем предков Мамами и Папами (или гендерно нейтрально — Биби) не из сентиментальных соображений. Это титулы, которых наши предки удостоились за то, что совершили что-то важное и получили привилегию давать задания. Когда умерла Мама Джова, кто-то из уже существовавших предков должен был заявить о том, что заслуги при жизни дают ей право считаться Мамой. Потом все почитаемые предки проголосовали и постановили, что она достойна титула. Тогда она представилась нашему тогдашнему матриарху, и та внесла это в альманах.
Бабушка рассказывала нам истории обо всех пятидесяти пяти наших предках, обо всех Мамах, Папах и Биби. Однако о Маме Элейн я не слышала никогда.
Я щелкаю по имени, но ее профиль пуст. Ни фотографии, ни упоминания о даре, ни сведений о муже и детях — вообще никакой информации. Только рецепты и еще, кажется, ссылка на какую-то видеозапись в Сети. Щелкаю по ней — всплывает красная иконка: доступ заблокирован.
— Попробуй пароль
Бабушка из того поколения, когда было принято ставить один и тот же пароль везде и всюду, поэтому мы знаем ее пароль и прекрасно можем посмотреть все то, что она пыталась заблокировать в альманахе.
— Да тут пароль даже вводить некуда.
В кухню проскальзывает папа — видимо, его привлек аромат печенья в духовке. По выходным я всегда стараюсь приготовить что-нибудь вкусненькое для всех где-то в районе ленча.
— В нем сливочное масло, — предупреждаю я, будто это важно. Папа относится к веганству не так фанатично, как Прия. К мясу или рыбе он ни за что не прикоснется, но перед вкусной выпечкой не устоит.
— Не страшно. — Папа смотрит на нас с Кейс и качается с носка на пятку. — Что-то затеваете, девчонки?
Он уже шесть лет как вернулся, а общаться с ним все равно как-то странно. Будто разговаривать с родственником, с которым не виделись много лет, а он рассказывает тебе какие-то случаи из твоего детства, которые ты сама не помнишь. Совсем не как с человеком, с которым я живу в одном доме и вижусь каждый день.
Он оставил дыру в моей жизни, а когда вернулся, стал другой формы. И больше в нее не вмещается.
Теперь, когда я получила задание, стало даже хуже. Папа изо всех сил старается не глядеть на меня, даже дышать ему неловко. Была бы здесь Кейша, она бы обязательно сообщила нам об этом вслух.
Я показываю ему планшет:
— Ты знаешь, кто такая Мама Элейн? У нее все записи в профиле заблокированы.
Он морщится, будто надкусил гнилое манго.
— А зачем тебе смотреть в ее профиль?
— Хочу участвовать в конкурсе рецептов. Нашла ее рецепты, а у нее самой профиль пустой.
Папа подходит и щелкает по вкладке с рецептами.
— Они в открытом доступе.
— Это я вижу. Но кто она такая?
— Я не знаю.
Кейс прыскает со смеху, глаза у папы становятся круглые.
— Ты что, у меня в голове?! — рявкает он.
Мы обе подскакиваем из-за того, что он говорит своим прежним громким голосом, и Кейс скрещивает руки:
— Я не пытаюсь подслушивать, просто нет ничего громче лжи.
— Если доступ заблокирован, значит, так надо! — С этими словами папа выбегает из кухни, явно забыв, что отправился в экспедицию за печеньем.
Я смотрю на Кейс:
— О чем он думал?
— Да ежу понятно. Я стараюсь слушать только твои мысли, просто чтобы отгородиться от всех остальных. Но вранье, как и сильные эмоции, звучит очень громко. Он говорит: «Я не знаю», а у меня в ушах гремит: «Прекратите меня расспрашивать».
Я устало сутулюсь на табуретке.
— После того как я упомянула, что Джастин Трембли — покровитель Люка, все родственники словно с ума посходили. Ты не слышала, что у них в головах?
— Да нет. Ощущение было, будто все одновременно орут. Одно ясно: они не поклонники Джастина, а твой папа — особенно.
За что они возненавидели Джастина Трембли? Если они откуда-то его знают, получается, он и есть чужак, вошедший в наше сообщество. Вдруг это имеет отношение к тому, что говорила Роуэн о том, кто все губит, потому что ему нельзя доверять?
— Ты же прекрасно понимаешь, что не надо попадаться в паутину тайн, которую плетет Роуэн! Если ты будешь часами ломать себе голову над тем, что она имела в виду, — так этого она и добивается. Ты же это понимаешь, да?
— Да, да. А больше ты ничего не слышала?
Кейс смотрит в стол и прищуривается:
— Не уверена, что правильно расслышала.
— Говори уже!
— Честное слово, все подумали про дядю Ваку.
— Про дядю Ваку?!
Мы уже несколько лет не видели папу Алекс. Он единственный из наших близких родственников, кто получил образование благодаря стипендии Больницы Маунт-Синай. И даже открыл частную практику, но потом подсел на мод-эйч, и все пошло прахом.
Раньше к нему обращались женщины из колдовских общин по всей стране. Так они могли быть уверены, что ребенок родится здоровым. Именно поэтому он выучился на акушера-гинеколога — он знал, что ни одна из его пациенток не потеряет ребенка. Дядя Ваку тот еще козел, но с моральным компасом у него все в порядке. Точнее, было до наркотиков. Сложно оставаться праведником, когда тобой управляют вещества.
