Сейчас надо сосредоточиться. Потом я буду плакать, потом меня может накрыть истерика. Не сейчас. Перед глазами поплыли круги. В голове вертелась мысль, что я так и не сказала Таусу, что люблю его. Впрочем, как и не услышала от него, но я точно знала, что он меня любит. Было все труднее сосредоточиться. Внутренние колебания и нарастающая тоска ослабляли мою концентрацию. Зеркало подернулось дымкой. «Вот и все», — пронеслось в голове. «Прощай!», — была последней невысказанная мысль, и я неожиданно провалилась в темноту.
Очнулась я на кровати в нашей комнате. Блаженно закатила глаза, вдыхая запах любимого мужчины. Сейчас войдет Таус, я притворюсь спящей, и, может быть, он разбудит меня поцелуем. По телу прошлась приятная волна нежности, смешанной с возбуждением. Тело уже представило его прикосновения, нежный шепот и легкие поцелуи. Я потянулась, и окончательно избавилась от остатков сна. Вдруг, осознание накрыло меня.
Тауса больше нет в нашем мире. Я никогда его не увижу.
Неконтролируемые слезы внезапно хлынули из глаз. Тонкие печальные струйки постепенно переросли в рыдания. Что я наделала? Это было самое ужасное решение в моей жизни. Почему он разрешил мне решать? Ничего не вернуть. Рыдания грозили перерасти в истерику.
Я дёргано оглянулась, подступающая истерика сменилась недоумением. Почему я в доме? Я умерла? Ведь, здесь все должно было взорваться. Где все остальные? Я вскочила, меня перенесли сюда и оставили, не раздевая на кровати. Я бросилась вон из комнаты.
Все оказались внизу в зале у камина. Мама с папой мирно беседовали за чашкой чая в креслах за маленьким чайным столиком. Димьян с Линой сидели, обнявшись на шкуре, и завороженно смотрели на языки пламени. Гор на диване увлеченно щелкал пультом, переключая каналы. Ивонна с Мирой сидели рядом, не отвлекая его от любимого занятия, о чем-то перешептывались.
Один Борин нервно курил в приоткрытую створку дальнего окна, в руке была зажата бутылка виски. Он же бросил курить и обещал не пить. Ему особенно вредно, удивилась я. Видимо, у него сильный стресс, сделала я мысленное снисхождение.
Мама подняла голову и посмотрела на мое заплаканное лицо:
— Дарочка, солнышко, иди сюда. Тебе нельзя сильно расстраиваться. Это плохо для ребеночка, — проворковала она.
Я подавилась воздухом и затравленно посмотрела на друзей.
— Да, они знают. Прости, милая, тебе стало плохо, я от испуга проговорилась, — совсем не сожалея объяснила мама.
— Как? — от возмущения я на мгновение забыла все вопросы, крутившиеся в голове. Заторможено прошла и села в свободное кресло у камина.
Ивонна сходила на кухню и принесла мне чаю. Предвосхищая мой вопрос, папа сказал:
— Твой обморок прервал накопление энергии, ее не хватило на взрыв. Полина отслеживала количество.
— Так, мы не смогли запечатать аномальный темный источник? Кто-то может попытаться открыть портал? — несмело, с тщательно скрываемой затаенной радостью спросила я.
— Дара! — мама покачала головой, — чтобы открыть портал необходимо слияние темной и светлой энергий, желательно контролируемое, чтобы не получилось, как в моем случае. «Кто-то» не сможет это сделать.
Надежда свернулась и забилась в самый потаенный уголок моей души. Я вспомнила Сореса, его поиск способа открыть портал, длинною в жизнь. И его неоправдавшиеся надежды. Открытие портала грозит выгоранием мира Тауса.
Я уставилась на огонь в камине. В комнате повисла тишина. Она нарушалась лишь переключением каналов на телевизоре и отрывками разных трансляций. Вдруг щелканье прекратилось, а в гостиной прозвучал голос диктора новостного канала:
— Два часа назад скончался глава холдинга «Соломон», Корней Иванович Вилан. Его организм не справился с раком, не смотря не все исследования, проводимые компанией и доступ к источникам.
С другого конца залы раздался громкий хлопок окном. Я вздрогнула от резкого звука. Все присутствующие повернули голову в сторону Борина. Я заметила, что бутылка была почти пуста. Интересно, сколько там было изначально. Неужели он выхлебал целую? Борин нетвердой походкой двинулся к камину. Невысказанные упреки жгли ему горло. Он тяжело дышал. Глаза налились кровью. Он вытянул вперед дрожащую руку, тыча в меня пальцем.
— Ты! — наконец, выдохнул Борин. Язык плохо его слушался. Он с трудом продолжил, качая указующим перстом:
— Ты, дрянь! Как ты могла? Ты беременна от этого пришлого. Я для тебя… а ты…, -он махнул рукой, обвинительно наставленной на меня, сделал несколько нетвердых шагов и сполз на пол у камина. Он обхватил голову руками и выдавил с подвыванием:
— Все кончено. Я так надеялся, что смогу быть с тобой. Я собирался все тебе простить.
Он качал головой и поток несвязных предложений вырывался у него с хрипом:
— Все напрасно. Сделка с Виланом, смерть Сореса. Как он вас всех подставил, а я помог! Я не знал, что он вас подставит, — протяжно взвыл он и затравленно посмотрел на меня, — Это я спрятал для него пистолеты в доме, но он сказал, что просто припугнет.
