Но однажды, когда Леннарт окончательно свыкся с жизнью в монастыре, да и тирания Ферма воспринималась как должное, случилось событие, ненадолго вскрывшее душевный панцирь. В дни больших праздников на богослужения монастыря Старших Духов прибывали миряне из окрестных деревень, а также местная знать. Тогда сирот сажали рядом с воротами монастыря – выпрашивать подаяния. Клянча монеты в один из таких дней, Леннарт приметил среди аристократов человека с лютней за спиной. Впервые за долгое время в глазах мальчишки загорелись искорки интереса.
– Гля! – Леннарта толкнул под локоть другой сирота. – Икусник. Музыкой огонь делает!
– А я видел, как музыкой огонь делают, – похвастался Леннарт.
– Врёшь! – зашипел собеседник. – Где видел?
Леннарт уже раскрыл рот для ответа, но не обронил ни слова. Попав в монастырь, мальчик старался не бередить себя мыслями о родителях. За чередой послушаний размылись воспоминания о жизни в особняке, словно картина, на которую пролили воду. Но простой вопрос однокашника будто отмотал время назад, вернув испорченному изображению чёткость контуров. Перед внутренним взором возникли родители, пробудив в Леннарте сильную тоску, которая тут же отразилась на лице.
– Врун! – сделал окончательный вывод сосед, не дождавшись ответа.
– Ох, какой печальный малыш! Бедненький!
Опомнившись, Леннарт поднял голову. Перед ним стояла дама в богатом тёмно-зелёном платье. Маленький Аруэрис и забыл, когда последний раз женщина обращалась к нему с таким участием, как мама, утешавшая после бегства от подвального чудища. Спонтанные мысли о матери второй раз застали Леннарта врасплох. На глаза навернулись слёзы, что ещё больше растрогало знатную особу.
– Ах, светлая головушка! Не плачь!
Она ссыпала в мешочек для подаяний горсть блестящих кругляшей.
– Храни вас Дирижёр, – запоздало проронил Леннарт положенную фразу.
Миряне зашли в храм, и тогда Ферм убедившись, что послушник не смотрит за сиротами, подошёл к Леннарту и сунул руку в его мешочек, намереваясь отобрать богатый улов.
В иное время Аруэрис безропотно позволили бы забрать все монеты, тем более что так происходило уже не впервой. Ферм при любом удобном случае отбирал пожертвования у ребят послабее, чтобы потом заслужить похвалу и снисходительное отношение старших за увесистый мешочек, наполненный якобы благодаря старательным мольбам.
Но сейчас подаяние знатной женщины обрело для Леннарта особую ценность, соединившись с воспоминаниями о маме. Потому он не опустил голову, привычно и покорно снося грабёж, но оттолкнул обидчика свободной рукой. Удивлённый Ферм отступил, крепко сжав кулак. Всё-таки выхватил несколько монет.
От злости щёки хулигана вспыхнули красным. Но появился послушник, так что Ферму пришлось вернуться на своё место, дав мысленное обещание проучить бунтаря в другой раз.
Час расправы наступил на следующий день, когда Леннарт старательно протирал тряпкой лавочку в безлюдном коридоре монастыря. Ферм набросился на ничего не подозревающего Аруэриса со спины. На сей раз у него не нашлось злости или мужества, чтобы дать отпор. Только страх, вынудивший заползти под лавку и закрыть голову руками.
– На! Получай! – рычал Ферм, метя в макушку, но попадая по рукам жертвы.
Обидчик так увлёкся, что не заметил появления взрослого.
– Так, что это здесь такое?!
На Ферма будто вылили ушат холодной воды. Хулиган вздрогнул и отскочил от Леннарта.
– Ай-ай-ай, – иеромонах Аввудим смотрел то на скулящего под лавкой Аруэриса, то на дрожащего Ферма, – какое непотребство: бить младшего брата по Сантуму!
Аввудим назидательно оттопырил указательный палец.
– Как тебя звать, окаянный?
– Ф..м.
– Громче!
– Ферм, Ваше Святейшество, – дрожащим голосом ответил задира, не смея отрывать взгляд от пола.
– Я не патриарх, чтоб меня так величать. Хватит и Вашего Преподобия, – поправил иеромонах. – Ступай во двор, Ферм, и жди меня там. Позабочусь о том, чтоб послушник прописал тебе розог.
– Но я…
– Ступай-ступай, – Аввудим отвернулся, сводя на нет робкие попытки Ферма оправдаться.
Когда понурившийся Ферм ушёл, Леннарт поднялся и сел на лавку.
– За что напал на тебя? – поинтересовался иеромонах.
Леннарт, всхлипывая, рассказал о том, как не позволил Ферму забрать пожертвование благородной.
– Ты поступил смело, но всё же надо было пожаловаться послушнику, – Аввудим погладил седую бороду. – Ладно. Как тебе в монастыре, не тяжко?.. В трапезной кушать всегда дают, не обделяют?.. Больше никто не обижает?.. А послушник?.. Ты смотри, буде кто бить без указа, смело мне говори! И если этот непутёвый Ферм ещё посмеет тронуть, тоже говори. Буду наказывать.
Немного посидели молча. Иеромонах почему-то не спешил уходить.
– Скучаешь по маме с папой? – неожиданно прервал тишину Аввудим.
Леннарт растерялся.
– Скучаешь? – настаивал старец.
– Да, – сухо ответил ребёнок. И вдруг добавил, – мне Стражи по дороге сюда сказали, что родители плохие и злые люди.
