Эта площадь была одним из немногих просторных мест в городе Вирма, с высоты птичьего полёта выглядевшим как паутина настолько узких улочек, что козырьки крыш почти соприкасались друг с другом, сохраняя между домами полумрак даже в самый яркий день.
– Можно как папа. Сделаю себе много фигурок! – Леннарт принял задумчивый вид. – Или буду играть как дядя Ансельм.
– Дядя Ансельм молодец, одно удовольствие слушать его скрипку. И хорошо играет для танца матушки, – поучительно сообщила няня. – Но, увы, родился Бездарным! Без Таланта музыка не подчиняет магию. Так что если станешь как Ансельм, то будешь годен только услаждать слух богатых господ, да помогать репетировать Одарённым.
– Зато мама не выгонит из зала! – парировал Леннарт, до конца не понявший всех слов няни, но возмущённый её уничижительным тоном в отношении дяди Ансельма.
Помимо отцовской мастерской было ещё одно место, будоражащее воображение Леннарта: в противоположном от танцевального зала конце особняка находился подвал. Папа всегда спускался туда один, и тогда мальчик, случалось, прислонялся ухом к запертой двери подвала, либо заглядывал в замочную скважину. Но ни слух, ни взгляд ничего не улавливали, кроме тишины и темноты. Когда же Леннарт заставал отца выходящим из запретного места, то последний имел очень усталый вид и отмахивался от детских расспросов. Если Леннарт интересовался у мамы о том, что хранится в подвале и чем там можно заниматься, то неизменно слышал:
– Ничего интересного.
Подметив разочарование в глазах мальчика, мама добавляла:
– Когда подрастёшь, то будешь помогать папе в мастерской. И в подвале…
Вечером того же дня, когда няня сказала о непримечательной доле Бездарного музыканта, Леннарт, как обычно, играл в детской. Прежде чем отлучиться по другим делам, няня заверила, что скоро вернётся, и наказала мальчику дальше «гонять зверушек» не выходя из комнаты.
Оставшись в одиночестве, Леннарт окинул взором волшебный зоопарк, суетящийся под ногами: единорог грациозно выстукивал копытцами чечётку; грифон широко расправлял крылья; неопалимый огонь изрыгал дракон, казавшийся грозным, несмотря на миниатюрный размер; и неподвижный лев – самая что ни на есть обычная деревянная фигурка без магических изысков. К этому часу Леннарту успели наскучить игрушки, а потому он хлопнул в ладоши и все зачарованные звери, повинуясь команде, замерли, как деревянный лев.
Пренебрегая запретом, мальчик прихватил детскую лютню и вышел из комнаты. Бесцельно блуждая по особняку и непрестанно цепляя пальцами бутафорные струны, Леннарт набрёл на вход в подвал. Бросив взгляд на дверь, Леннарт обнаружил, что она приоткрыта. Рука мальчика застыла, так и не успев в очередной раз дёрнуть струны.
Он долго всматривался в изношенную грубо сколоченную дверь, так не похожую на прочие двери особняка, – узорчатые и лакированные – словно её сорвали с ветхого сарая и почему-то приладили здесь. Леннарт прислушивался, стараясь уловить стук шагов отца, который наверняка где-то рядом, и гадал: «Он сейчас внизу? Или ненадолго ушёл?» Но время шло, отмеряемое ударами маленького сердца как маятником часов, и этот ритм так и не сбил топот отца. Тогда Леннарт отважился.
После толчка дверь протяжно заскрипела, медленно отворяясь и показывая лестницу, уходящую во мрак. От страха перед тьмой, скрывающей нижние ступеньки, Леннарт вцепился в лютню. Но всё же любопытство перевесило боязнь и Леннарт начал спуск, делая короткие паузы между аккуратными шажками. После нескольких пройденных ступенек воздух стал холодным и затхлым.
Спустившись, мальчик оказался в коротком коридоре с поворотом в конце. Из-за угла струился красноватый свет, и не похоже, что он исходил от факела или светильника. Леннарта уколол страх, так и подмывавший броситься наверх. Но Леннарт не сдвинулся с места. Представилось, что стоит лишь обратиться спиной к коридору, как мрак, разделявший лестницу и алое свечение, породит голодных чудовищ, которые схватят нарушителя и утащат в царство теней.
Вдруг так захотелось услышать, как папа спускается по лестнице, как громко бранится за пребывание в запретном месте. Правда, он редко повышал тон и никогда не прибегал к воспитанию розгами. Но сейчас Леннарт обрадовался бы самому строгому наказанию от папы, лишь бы он оказался рядом и одним своим присутствием разогнал чудищ темноты. Однако папа всё не приходил, и мальчик оставался один-одинёшенек против полчищ демонических тварей. Он готов был клясться, что видит монстров, щёлкающих острыми зубами и пригибающихся к полу перед нападением. На взрослых надеяться поздно: теперь либо бежать, но оказаться пойманным, либо свернуться калачиком и кричать. Исход одинаков, что не делай. Либо…
Леннарт раз-другой провёл пальцами по струнам лютни и вообразил себя могучим искусником, творящим боевую композицию. Он представил, как музыкальное чародейство вызывает огненный вихрь, проносящийся через коридор. Как обожжённые чудовища с воплями бегут прочь так же быстро, как и тени, изгнанные светом магического огня.
