– Что ж, это достойно похвалы, – сказал я. – Джентльмены, не желаете ли присесть?
– Мы предпочитаем стоять, – сказал мистер Клабб.
– Полагаю, вы не станете возражать, если я вернусь на свое место, – сказал я и сел на стул. – Честно признаться, мне бы не хотелось вдаваться в подробности моего дела. Проблема очень личная, и я переношу ее очень болезненно.
– Дела домашние, – сказал мистер Кафф.
Я уставился на него. Он уставился на меня хитро и невозмутимо.
– Мистер Кафф, – сказал я, – вы сделали разумное и, так уж вышло, меткое предположение, но в будущем, пожалуйста, воздержитесь от рассуждений.
– Простите мою простую манеру разговора, сэр, но я не рассуждал, – сказал он. – Супружеские проблемы – домашние по сути.
– Даже слишком домашние, если можно так выразиться, – вставил мистер Клабб, – в смысле отношения к дому. Как мы уже замечали раньше, самая сильная боль ощущается в гостиной.
– Что является несколько более вежливым способом называния другой комнаты. – Мистер Кафф, казалось, подавил в себе всплеск деревенского веселья.
С тревогой я отметил, что Чарли-Чарли передал слишком много сведений, особенно если учитывать, что он вообще не должен был обладать информацией, о которой шла речь. В какой-то ужасный момент я вообразил, что сыщик, после того как я его отпустил, поделился с Чарли-Чарли. Этот человек мог оповестить о моем позоре всех людей, встретившихся на его пути из моего офиса, в общественном лифте, впоследствии мог рассказать об этом даже мальчикам, начищающим до блеска туфли, и всему сброду, наводняющему улицы. Мне пришло в голову, что, вероятно, придется заставить этого человека замолчать. Гармонии ради потом потребуется убрать бесценного Чарли-Чарли. Следующим неизбежным шагом станет поголовная резня.
Моя вера в Чарли-Чарли отогнала эти фантазии, и у меня возник альтернативный сценарий развития событий, благодаря чему я смог вынести следующее высказывание.
Мистер Клабб произнес:
– Если выражаться простыми словами, назвать ее можно спальней.
После разговора с моим верным агентом представители частного детективного агентства по расследованию экстраординарных дел вели себя так, как будто их уже наняли и они уже шли по следу Маргариты к месту ее дневного свидания в отеле. Уже здесь прослеживалось неподчинение, которое я предвидел, но вместо ожидаемого раздражения я почувствовал пронизывающую меня благодарность к этим двум людям, слегка наклонившимся ко мне, их животные чувства реагировали на каждый нюанс моего ответа. То, что они пришли ко мне в офис, вооруженные самой сутью моего секрета, избавляло меня от обременительных объяснений; к счастью, спрятанные фотографии останутся скрытыми в нижнем ящике.
– Джентльмены, – сказал я, – я приветствую вашу инициативу.
Они расслабились.
– Тогда мы пришли к взаимопониманию, – сказал мистер Клабб. – В разное время к нам обращаются с разными делами. В подобных случаях мы предпочитаем вести дело самостоятельно, согласно пожеланиям нашего клиента, невзирая на трудности.
– Договорились, – сказал я. – Между тем, начиная с этого момента и далее, я должен настоять на…
Легкий стук в дверь прервал мое замечание. Миссис Рэмпейдж внесла кофейник и чашку, тарелку под серебряной крышкой, подставку с четырьмя гренками, два блюдечка варенья, серебряный прибор, льняную салфетку и стакан воды и встала примерно в пяти-шести футах от фермеров. Изумительный запах масла и бекона растекался с подноса по всему кабинету. Миссис Рэмпейдж застыла в нерешительности: то ли ей оставить мой завтрак на столике с левой стороны от нее, то ли отважиться пройти совсем близко от моих гостей и поставить поднос на рабочий стол. Я жестом подозвал ее, секретарша изменила курс и причалила к моему столу.
– Все в порядке, все по порядку, – сказал я.
Она кивнула и дала задний ход – буквально попятилась задом, пока не уперлась в дверь, нащупала ручку и растворилась.
Я снял крышку с тарелки, на которой лежали два яйца пашот в небольшой чаше, четыре тонких хрустящих ломтика бекона и холмик домашней жареной картошки – приятный и очень своевременный сюрприз от нашего повара.
– А теперь, господа, с вашего позволения я…
Во второй раз мое предложение было оборвано на середине. Толстая фермерская рука сомкнулась на ручке кофейника и наполнила чашку. Мистер Клабб поднес мой кофе к своим губам, причмокнул в предвкушении, затем взял гренку и воткнул ее, как кинжал, в яйцо, выпустив из него густой желтый гной. Затем с хрустом стал грызть капающий тост.
