Едва он обогнал молодую пару, целовавшуюся на ходу с утра пораньше, как его чуть не сбил с ног один из тех жизнерадостных кретинов, которые считают, что все в мире существует исключительно для них. Дома, машины, видеосалоны, деньги, девочки, ночные бары, вплоть до тротуаров, по которым ходят тоже люди, со своими — черт возьми! — нелегкими заботами. Но если и не ходят, то бегают трусцой, а не носятся как угорелые, сшибая встречных.
На улице Генерала Ватутина телефон оказался исправным. Климов набрал номер. На его счастье трубку взял Андрей.
Увидев приближающийся «жигуленок», за рулем которого, ссутулившись, сидел его помощник, Климов побежал навстречу, зацепился за бордюр, с разбега потерял галошу и, пританцовывая на одной ноге, обеими руками замахал над головой: я вот он, вот! Он еще чувствовал за своими плечами сиплое дыхание насмерть перепуганного сторожа — отыдь холера! — матерную ругань санитаров, ошарашенно вопившего шофера: «Стой! Куда?» — а Гульнов и Шрамко уже выскакивали из машины.
— Нет, вы только посмотрите на него! — сграбастал Климова Шрамко и с откровенной радостью прижал его к себе. — Живой, бродяга!
Откинувшись назад, он возбужденно заглянул в глаза и засмеялся:
— Жив!
Его взволнованная, безоглядная горячечность как будто что-то стронула в душе, и Климов сам уже тискал, обнимал Шрамко и подбежавшего Андрея. Он был вне себя от счастья.
Все последние дни, когда его характер, мужество, рассудок болезненно и зло испытывались на излом, ему казалось, что нет блаженней участи, чем вырваться на волю, но, он плохо знал себя: кроме жены, детей, семьи, ему еще нужна была вот эта встреча. Открытость чувств, объятия и проявление восторженного братства. Его продолжали обнимать, охлопывать и теребить столь оживленно, что он и не заметил, как потерял еще одну галошу.
— Погодите, братцы!
Он так был расстроган, что у него горячо защипало в носу.
— Откуда вы, Юрий Васильевич? — глядя, как Климов всовывает ноги в жалкую больничную обувку, участливо спросил Андрей, и Шрамко сказал кому-то: — Проходи, отец. Тут не кино.
— Андрюха! — перехваченным горловой спазмой голосом просипел Климов и боднул того в плечо. Он хотел еще что-то сказать, но лишь махнул рукой. — Потом! Потом все расскажу.
Он оперся на его руку и поправил на ноге галошу.
— Группы послали?
— Да.
— За Шевкопляс усиленную?
— Как ты и просил, — заверил Шрамко и глянул на часы. — Уже должны работать.
Климов сокрушенно мотнул головой и двинулся к машине:
— О! Это такая стерва! Лучше не встречаться.
— Ну уж, — недоверчиво сказал Шрамко и открыл дверцу. — Телепатка?
— Хуже! — садясь позади Андрея, выпалил Климов. — Что-то сверхъестественное, труднообъяснимое, но — после… — Он судорожно вздохнул и потер небритый подбородок. — Вы тут как? Что нового?
Шрамко сел рядом, и Андрей нажал на газ.
— Да обыскались вас, Юрий Васильевич. Кто ж знал…
— Ну, — возбужденный радостной встречей, невнятно отозвался Климов и сочувственно признался, что он и сам бы ни за что не догадался искать в психушке.
— Мы ведь и «москвич» нашли, да толку чуть. Его они сожгли.
— А кто хозяин?
— Человек вне подозрений.
— Значит, угнали. Скорей всего, Червонец.
— Мы его нашли под Краснодаром, — сообщил Андрей.
— Червонца?
— Нет, «москвич». Вернее, то, что от него осталось.
— Таксист вам мою просьбу передал?
— А как же. Тут он молодец. Да мы завязли на переезде: подвела коробка передач. Ни тпру ни ну… Прямо на рельсах.
— Не завидую.
— Едва под электричку не попали.
Представив, как оперативная группа на руках перетаскивает их «жигуль» с железнодорожного полотна, Климов понимающе кивнул:
— Что Бог ни дает…
Гульнов по-своему истолковал его слова.
— Еще секунды три, и этой красотули, — он похлопал по рулю, — у нас бы не было.
— Я не о ней, — начал было Климов, но Андрей не дал договорить:
— Юрий Васильевич, совсем из памяти… Ответ пришел на ваш запрос.
— Из министерства?
— Да.
— Давно?
— Сегодня утром.
— Ну и что?
Гульнов притормозил у перекрестка, дождался, когда вспыхнет желтый свет, потом зеленый, и повернул направо, к управлению. Прибавляя скорости, ответил:
— Я не посмотрел, вы позвонили.
— Ладно. Это может быть не к спеху. Главное, за Шевкопляс поехали.
— Как вы сказали.
Через час оперативные группы стали съезжаться. На этот раз сработали четко, без осечки.
О том, что Климов вырвался на волю, Шевкопляс знать не могла, была в отгуле, и взяли ее дома, вместе с мужем. Задереева арестовали на работе, когда он собирался покинуть кабинет. При задержании он имел вид человека, только что ошпарившегося кипятком: глаза навыкате, рот открыт, а крика нет. При обыске в его квартире ничего компрометирующего не нашли, зато из-под стоматологического кресла извлекли климовский пистолет и удостоверение.
— Откуда это у вас? — жестко спросил Гульнов, и все лицо любителя китайских безделушек обметало мелкой мутной сыпью внезапного пота.
— Не знаю, — отшатнулся он от пистолета, словно не имел к его обнаружению никакого касательства. Судя по всему, он был потрясен. До умопомрачения. — Не знаю.
