Фигура зашевелилась в темноте, которую не мог рассеять слабый свет из окошка под потолком. Казалось, этот человек, двигаясь, увлекает сумрак за собой.
– Уже скоро… Скоро час торжества…
Юноша воротился, неся большой металлический сосуд. Вытерев пот со лба, он осторожно приблизился.
– Поставь сюда…
Ученик повиновался и торопливо отступил. Загадочная фигура подошла к столу. Это был, несомненно, человек, но темнота, которая действительно перемещалась вместе с ним, скрывала его облик.
– Я пью за Тарквина… За всех, кого возвысил эффект Тарквина.
Учитель издал кряхтенье, заменявшее смех. Юноша в тунике молился всемогущему
– Сходи за Ломго… Пусть захватит, чем писать…
Повторять дважды не пришлось. Мысленно поблагодарив Бохора за исполненную молитву, юноша бросился к лестнице.
Немного погодя в тёмной келье появился другой человек – высокий, худой, тоже с бритой головой и пронзительными, как у хищной птицы, глазами. Писец, в отличие от молодого человека, ничуть не боялся загадочной фигуры.
– Вы звали меня, Учитель?
– Записывай, Ломго. Потом сам отнесёшь записку нашему другу… И золото, без этого нельзя…
Комнату снова огласил клёкот, совсем не похожий на человеческий смех. Ломго слегка улыбнулся.
– Кажется, у вас хорошее настроение, Учитель.
– Да, преотличное… Уже вечность я не бывал в таком настроении.
– Это из-за доброго предзнаменования, что вы отыскали в крысиных внутренностях?
– Это больше чем предзнаменование, Ломго… Это обещание завершения…
Писец недоумённо заморгал.
– Не понимаю, Учитель…
– Неважно… Я сам понимаю за непонимающих… Пиши, что я говорю.
Ломго поджал губы. Он терпеть не мог, когда ему указывали на место. И всё же он выдавил улыбку и опустил голову. Учитель был очень могущественен. Возможно, даже слишком. Одной рукой писец расстелил на пюпитре большой лист, другой, на которой недоставало пальца, взял перо, обмакнул в чернила и приготовился к диктовке.
Дописав письмо, Ломго поклонился и ушёл. Учитель закрыл дверь на засов. Тут им внезапно овладело безумие: он пустился в пляс, размахивая руками и распевая причудливую песнь. Потом комнату на мгновение озарила вспышка – и странная фигура исчезла вместе с окружавшей её тьмой, словно всосанная пустотой.
– Мэтр Кадехар, – Гиймо шагал рядом с наставником вдоль моря, по серому песчаному пляжу, – почему вы не живёте, как другие колдуны, в монастыре?
Обучение шло полным ходом. Уже месяц мальчик проводил с колдуном всё свободное время, пытаясь запомнить несчётное количество понятий, от названий лекарственных трав до определений потоков энергии, пробегающих по земной тверди подобно течениям. Это требовало столько сил, что вечерами Гиймо засыпал без задних ног. Иногда они устраивали перерыв и бродили без всякой цели. Во время прогулок атмосфера бывала расслабленной, и Гиймо пользовался этим, чтобы утолить любопытство.
– Почему? – переспросил Кадехар, наблюдая за чайкой. – Очень просто: потому что я Преследователь!
Гиймо изумлённо разинул рот.
– Преследователь? Почему вы никогда не говорили об этом?
– Надо полагать, потому что ты никогда не спрашивал.
Преследователями именовались колдуны и рыцари, проникавшие в Мир Ненадёжности, чтобы обезвреживать тех, кто угрожал стране Ис оттуда. Преследователей было немного, о них рассказывали истории одна невероятнее другой. Гиймо не мог поверить, что мэтр Кадехар из их числа.
– Наверное, вы столько всего повидали!
Колдун наслаждался произведённым впечатлением. Гиймо смотрел на него круглыми от восторга глазами.
– Да, повидал. Слишком много, чтобы рассказывать тебе об этом здесь и сейчас. Позже, если будешь стараться…
– Учитель, расскажите! – взмолился Гиймо.
Кадехар ещё поломался, а потом сдался.
– Ладно, Гиймо. Но только самое начало, остальное потом.
Они сели лицом к океану, мерцавшему в лучах закатного солнца, и колдун начал свой рассказ:
