Закон «делить всё поровну» выковывал породу,
И бились до последнего —
раб, воин и плебей.
Один средь всех
Герой! Аристократ! Как хулиганистый мальчишка
Ведёте вы себя на Петропавловском плацу.
То гнева иль презренья к приговору была вспышка?
А позже вы – один – пришли к терновому венцу.
Стоите «баловнем судьбы» – своих вершин и бездны.
Её пройдете как никто – несломленным борцом.
Мой Лунин! Тут слова, пожалуй, просто неуместны:
Я чувствую – над Акатуем дышит ночь концом…
Титаны духа и свободы!
Как редко вас Земля рождает!
Как редко присылает Бог!
И что нас, нищих, ожидает
Среди безумия дорог?!
Как маяки, как светочи сквозь мрачные столетья
Сияете нам по сей день, никчёмным и слепым.
И буду, преклоняясь, вами восхищаться впредь я,
Пока, по благодати Божьей, сердцу быть живым.
Жизнь
Ох, жизнь, ну жёсткая ты дама:
Почти всегда – одно лишь «нет»,
А «да» – как проблеск средь тумана,
Что редко превратится в свет.
Без любопытства наблюдаю
И за собой, и за тобой,
Всегда забрало поднимаю,
Идя обрывистой тропой.
Жизнь! Не пора ль смягчить свой норов?
(Устав, я вряд ли изменюсь.)
Ведь остроты нет прошлых споров,
И за добро я поклонюсь.
А может – это курс ученья,
Тот, персональный, для меня,
Чтоб зорким стало моё зренье
Во мраке ночи и средь дня
И чтоб душе, в её исканьях,
Самой сплести спасенья нить?
Прекрасно было всё в преданьях,
Но нам не в сказках пришлось жить.
Что ж, жизнь, премудрая ты дама,
Любви твоей я не прошу:
Отыграна давно мной драма,
Чью тайну я тебе прощу.
По-прежнему в строках романа
Идти нам вместе, видит Бог.
А «да» – не проблеск средь тумана,
А благодать среди дорог.
Предчувствие
На заре на утренней, на алой,
Что рассеет сизый и густой туман,
Ох, упьюсь красою величавой
И росой алмазной смою злой дурман.
И, как в старину не раз бывало,
Вновь развею смело всякой скверны дух,
Стану стражем я у перевала,
Защищаясь от завистливых подруг.
И, переболев доверчивостью,
Я постигну цену дружбы их и зла,
Лишь душа незримо будет плакать,
Что по-глупому так много раздала.
На заре на утренней, на алой
Буду солнце ждать и всё равно дождусь,
И упьюсь красою небывалой,
И росы хрустальной с радостью напьюсь.
Неприятье того, что творят,
И неверие в их словоблудье
Слишком много эмоций плодят.
Да ведь это их силы орудье!
Выползаю из стресса и слёз,
Из окопа тоски, отвращенья,
И из страха, что дарит невроз,
Из бессилия и возмущенья.
Одиночество – верный мой друг —
Подставляет плечо для поддержки.
Не отчаяньем лечат недуг,
Не боязнью, что будут издержки.
Потребности – почти на уровне нуля.
Всю жизнь – в тисках сплошных ограничений.
И голос внутренний – «не нужно» иль «нельзя» —
Одно из главных с детства наставлений.
И вдруг – возможности на уровне нуля:
Так пенсия бодрит со страшной силой.
Потребности, вот жаль, остановить нельзя,
А то бы жизнь слыла довольно милой.
Осенняя элегия
Уж солнце часто греет лишь вполсилы,
Скупей ласкает, нежит и слепит.
А перемены все в природе – милы,
И грусть в душе по-доброму звучит.
Чарует буйство золотистых красок
И охра, изумруд, багрец с рудой.
И всюду гроздья красные рябины
Ласкают глаз своею красотой.
Берёза в летнем кружевном наряде
Украсилась изящно янтарем.
А клён – багряный, словно на эстраде.
И смотрится красавцем-королём!
А у дороги, мощью поражая,
Пять тополей зелёных обнялись,
Как будто держат оборону края
Богатыри, что вместе родились.
Жаль, рано так затихли птичьи хоры —
Уже умчались певуны на юг.
Слышны лишь резкие вороньи споры
Да как чирикает наш верный друг.
Жаль, солнце греет нехотя, вполсилы,
Лучом игриво больше не слепит.
А всё равно – все перемены милы,
И грусть в душе по-доброму звучит.
Когда Родина плачет
Св. Франциск
Родины моей заплаканные очи
Вижу без конца перед собой.
А что предали – пересказать нет мочи:
В иго чуждое бежим толпой.
Умники и умницы ушли в подполье,
Разбрелись умельцы кто куда,
То-то выродкам – раздолье на приволье,
Созидают так, что нет следа.
Рубят дерево своё под самый корень,
В храме прикрываются свечой.
Ох, как с миром хищников хотят быть вровень,
Измываясь над своей землёй.
Мы ж, забыв про святость очага и веры,
Растоптав обычаи и честь,
Обезьянничаем. И опять не в меру.
А позора груз уже не счесть.
P. S.
Может, лишь в провинции Русь выживает,
Бедствуя, но не предав основ.
Может, где-то там князь Дмитрий подрастает
И Кузьма, что вырастут в орлов.
Грехам по-прежнему нет ни числа, ни меры.
Тщеславию и алчности не выпить земных благ.
Их в жизни человечества – не счесть примеры.
И, как в насмешку, лишь один король был гол и наг.
Не получается
Не получается смотреть на жизнь легко и просто,
Не получается с открытыми глазами быть слепой,
