Она доверила ему себя так беззаветно, и оставалось только надеяться, что сожаление не омрачило ее душу. Что до него, то о сожалении не могло быть и речи. Но вместе с тем Джон не хотел продолжать их сексуальные отношения. Это было бы нечестно по отношению к ним обоим, и, конечно, он боялся, что Изабель будет думать, будто это все, что ему от нее нужно.
У нее уже однажды была семья, домашний очаг, но не с таким мужчиной, какой ей был нужен. Джон мог бы показать ей, что такое настоящий брак, если, конечно, она позволит ему.
Но в его голове беспрестанно звучал один и тот же вопрос, заставлявший его молчать. Как она поведет себя, если он признается ей в любви. Страх, что она оставит его, ввергал его в нерешительность.
Изабель обернулась на стук копыт и, увидев его, улыбнулась.
— Привет.
Он улыбнулся ей в ответ, остановился и спешился.
Что вез на себе вьючный мул, невозможно было сохранить в тайне, поэтому Джон просто подошел и напрямик выложил все, что имел сказать по поводу небольшой елочки, за которой проскакал сегодня два часа. Сейчас он чувствовал ужасную неловкость, беспокоясь, как бы подарок не показался Изабель слишком уж претенциозным.
— Изабель… — Он сдернул с головы свой стетсон и сунул его под мышку. — Я видел в окно, у тебя нет рождественской елки. Вот я привез тебе одну.
— Ах! — Изабель бросила кисть и сошла по ступенькам вниз взглянуть на подарок. Подойдя к мулу, она протянула руку и провела ладонью по зелено-голубым иголкам. В глазах ее светилась искренняя благодарность, когда она повернулась к Джону. — Какой замечательный сюрприз! Спасибо тебе.
Он разозлился на себя, почувствовав, как жар приливает к шее. Проклятие!
— Останься со мной, мы ее вместе украсим.
— Хорошо.
Джону потребовалось совсем немного времени, чтобы установить елку в передней комнате, которая оказалась довольно просторной. Хижина делилась на две половины: большое жилое помещение с кухней и спальня справа от нее, в которой он увидел простую деревянную кровать, покрытую пестрым лоскутным одеялом. Он поймал себя на мысли о том, как хорошо было бы просыпаться на этой кровати рядом с Изабель.
Сквозь широко распахнутую дверь в комнату врывались солнечные лучи. Джон поставил елку вертикально в ведре и навалил камней, чтобы закрепить ее в этом положении. В камнях недостатка не было — они валялись по всему двору. Джон заметил, что Изабель использует их для украшения дорожки, ведущей к дому, и цветочных клумб.
Он налил в ведро воды и слегка пошатнул елку, чтобы убедиться в надежности конструкции. Затем встал с корточек и объявил:
— Готово. Можно развешивать побрякушки.
Изабель достала из пыльной коробки бумажную гирлянду с белыми ангелочками и снежинками. Боясь, как бы не испортить хрупкое украшение, она с осторожностью протянула Джону один конец.
— Ты стой на месте, а я пойду кругами вокруг елки. Он чувствовал себя немного глупо, старался и не мог припомнить, когда еще в своей жизни вешал гирлянды на елку или по крайней мере не считал это дурацким времяпрепровождением.
— Повесь свой конец вот сюда.
Последний ангел разместился на самой макушке, и дело было сделано. Джон отступил на шаг и присмотрелся к фигуркам.
— Кто их вырезал?
— Я, — гордо сказала Изабель. — Мне было четырнадцать. У мамы родилась идея, она предложила нам с Кейт попробовать, мы сели за стол и принялись вырезать. — Она поправила гирлянду в нескольких местах. — Ну а ты? Вы с братом делали елочные украшения?
Джон пошевелил бровями в раздумье.
— Нет. Мы с Томом были очень разными. Мы и сейчас то редко друг от друга весточки получаем.
— Да, понимаю. Мне тоже надо почаще писать сестре. Может, в новом году будем больше интересоваться родней?
— Может быть. — Только обращение к брату всегда приводило к денежному заему, которых и так скопилось чертова прорва. Поэтому Джон и писал так редко. Он не хотел влезать в долги, которые вряд ли будет способен когда-либо вернуть.
Чувствуя себя виноватым и желая сказать про брата что-нибудь лестное, он добавил:
— У Тома спортивный магазин в Гармони, штат Монтана. Он лихо заправляет своими делами. Продает охотничье снаряжение. Только для гольфа ничего нет. Тому эта игра никогда не была по душе.
— Откуда ты знаешь эту игру — гольф?
— Ну, — он переступил с ноги на ногу, — я знал одного скотовода. — Джон не упомянул, что воровал у него телят в те злополучные времена, когда жил в Техасе. — Он был ужасно богатый, какой-то там барон или магнат. Так вот он любил играть в гольф на пастбище. И меня научил. — Когда однажды Джон был пойман с поличным, барон не отдал его в руки шерифа, но приказал в течение года отрабатывать на ферме стоимость украденных животных. Джону тогда пришлось туговато, но это привило ему чувство ответственности за свои поступки, которого в нем не воспитали дома.
Видя, что Изабель выдирает пушистые хлопья из клубка белой шерсти, Джон поспешил переменить тему.
— А это что?
