Софка, конечно, плевать хотела на это «ложись», но, не разглядев в темноте щербатой ступеньки, выполнила команду соседки в принудительном порядке, спланировав в свободном полете прямиком на шевелящуюся кучу неизвестного происхождения у двери почетной чекистки.
– Ох, – вздохнула куча.
– Мамочки, – взвизгнула Софка и, резво вскочив на четвереньки, рванула в сторону. Чарка, с милицейской фуражкой в зубах, бросилась за хозяйкой.
– Ты меня раздавила, – грустным голосом пожаловалась куча.
Софка присмотрелась и обнаружила под обломками деревяшек милицейского лейтенанта.
– Что это с Вами? – поинтересовалась подоспевшая сверху Вера Абрамовна, кокетливо кутаясь в норковый палантин несмотря на тридцатиградусную жару.
– Милиция! – снова заорала горластая Генриетта, не оставляя надежды привлечь к конфликту с Верой Абрамовной представителей власти.
– Да здесь я, мадам, не орите, – проворчал Горобец, с трудом выбираясь из-под обломков, – что у Вас к милиции? Завтра утром в письменном виде в трех экземплярах.
– Да я на тебя в Клев напишу, – возмутилась Барани-ха, – воробей куцехвостый!
– Хоть в ООН, – разозлился лейтенант, – только свечку купи, свет-то у вас, дамочки, тю-тю.
– Это почему это? – удивилась Вера Абрамовна.
– Да потому что у Вашей чекистки стремянка царской чеканки! – сообщил Горобец, остервенело отряхиваясь, – хорошо, шею себе не сломал.
– А Вы что, шеей светить собираетесь? – подтянулась к месту аварии Катарина.
– Щит замкнуло, я, как с лестницы летел, в него отвертку уронил, – буркнул лейтенант, – и кабель порвался, когда я на нем чуть не повесился. Все, гражданочки, кина не будет, света тоже.
– Ну, это мы посмотрим, – буркнула Катарина и героически полезла в электрощит.
– Мама! – ахнула Альвертина, знавшая, что ее мамаша боится электричества, как чумы.
– О, милиция называется, – разворчалась бабка Горце-хович. – Денег нет, воды нет, Семы нет, теперь и света не будет. И это жизнь?
– Мадам, света у Вас не было и без милиции, – напомнила справедливая Вера Абрамовна, – осторожнее, Екатерина Дмитриевна, еще стукнет, не дай бог!
– Я буду писать президенту, – пообещала бабка.
– Не дом, а союз писателей, – проворчала Катарина, сосредоточенно ковыряясь в проводах, – чем кляузы пи-
сать, лучше б на нормального электрика скинулись, ведь сгорите когда-нибудь от своей жадности!
«Что это с ней, – Альвертина во все глаза смотрела на манипуляции по реанимации электричества, – ну, ма-машка, ну дает! Просто чудеса!»
Свет появился через пять минут, или чуть раньше, и был приветствован бурными аплодисментами. Софка взяла у Чарки фуражку Горобца и с ужасом обнаружила, что шикарные новые джинсы вдрызг разодраны на обеих коленках. Вопль, который она при этом издала, вполне мог соперничать с маяком типа «ревун».
– Что-что? – переспросила чекистка, приложив сухонькую ладошку к уху. – Я не слышу!
– Чтоб ты сгорела, глухая тетеря! – зарычала раздосадованная Софка, грозя вредной бабке милицейской фуражкой.
– Вижу-вижу, свет горит, – заворчала мадам Горцехо-вич, – и чего так орать, я не глухая, – она гордо развернулась и, прошмыгнув в квартиру, захлопнула дверь прямо перед Софкиным носом.
– Я хотел бы видеть господина Белеса, – отчаявшись дозвониться до компаньона, Корн появился в приемной Великолепного на правах простого посетителя.
– Господин Корн? – всегда хладнокровная, Лора выскочила из образа бизнес-волшебницы и, не скрывая удивления, уставилась на Мага. – Разве Вы не знаете?
– Чего не знаю? – Корн немного растерялся.
– Они арестовали ВВ, – шепотом сообщила секретарша.
– Кто? – оторопел Маг. Единственным, за что, с точки зрения Корна, магистрат мог докопаться до законопослушного Белеса, были налоги. Учитывая то, что в «Пегасе» они были компаньонами… Мысль о налоговой полиции так испортила Корну нервы, что он даже не рискнул спросить, в чем обвинили Великолепного. Впрочем, Лора удовлетворила его любопытство, не дожидаясь расспросов.
– Элрой из этики лично приезжал.
И в чем его обвиняют? – Корн вздохнул с облегчением: уклонение от уплаты налогов едва ли будет проходить по этому ведомству. Если, конечно, Белее не ухитрился наколдовать левый отчет за пару веков, или напустить умственное затмение на магистральных финансистов.
– В оскорблении власти при исполнении.
– Это Элроя, что ли? – заинтересовался Корн. – Интересно, ВВ власть словом или действием оскорблял?
– Не знаю, – вздохнула Лора, – когда я пришла, его уже уводили в наручниках.
– Действием, значит, раз в наручниках, – предположил Маг, – много бы отдал, чтоб хоть в щелочку посмотреть, как Белее вмазал Элрою. Кадр века.
– Ничего смешного, – нахмурилась Лора, – они настаивают на обвинении и отказались выпустить Белеса под залог.
– Да ты что? – забыв о светском воспитании, удивился Корн, с интонациями больше приличествующими начинающему ученику Чародея, чем представителю магической аристократии в десятом колене. – Что ж он такого Элрою сделал? В кодекс магической этики превратил, или физиономию попортил?
