Магия тьмы полностью

Пока Финн правила повозкой, гоня лошадей галопом в Сан-Кристобаль, Альфи не сводил глаз с Сиомары. Девушка смущенно ерзала под его взглядом.

Сиомара спасла ему жизнь. Она могла не мешать тому одержимцу утащить принца. И все же она схватила Альфи за руку, и в тот момент ее глаза были полны страха за него.

Мало того, когда они разделились, Сиомара могла бы сбежать, укрывшись плащом-невидимкой. Могла отказаться от какой бы то ни было ответственности. Но она осталась и помогла Альфи и Финн убраться из башни.

Итак, она спасла жизнь Альфи. Дважды. Еще никогда принц не испытывал такой злости и смятения.

Больше всего на свете ему хотелось, чтобы Сиомара оказалась чудовищем. Оправдала все его кошмары, тревогу, сомнения. Он хотел, чтобы она отказалась помогать им. А она действовала совсем не так, как он ожидал. Сиомара боялась Альфи, но взялась ему помогать. И спасла его.

За это Альфи ее ненавидел.

В трясущейся повозке он хотел поспать, восстановить силы для предстоящей битвы, но тревога выворачивала ему внутренности и не давала задремать. Принц все смотрел на Сиомару, и в его взгляде проступало все больше злости. Девушка напряженно отвернулась.

Альфи хотелось тряхнуть ее, заставить разозлиться. Хотелось, чтобы она перестала сидеть тут с таким виноватым видом. И такой необъяснимой готовностью помочь. Что угодно, только не это. Глядя на ее печальное лицо, он и сам чувствовал себя виноватым – за то, что ненавидит ее.

«Но почему я должен чувствовать вину, если она лишила нас Деза? – думал он. – Мне следовало бы винить себя разве что за то, что она еще maldito дышит».

Гнев все нарастал, и принц сжал кулаки. Ему стоило бы прямо сейчас отомстить Сиомаре за то, как она поступила с ним. И с его семьей. Она это заслужила, верно?

Повозка подпрыгнула на очередном ухабе и со скрипом покатилась дальше. У Альфи ухнуло в желудке, и громкая брань Финн отвлекла его от шепота мыслей.

Юноша глубоко вздохнул. Он мог бы убить ее, это правда. Но он не такой человек. И никогда не станет таким. Ему вспомнилось, как Палома удержала его от встречи с этой девушкой.

Ее голос эхом разнесся у принца в голове, затмевая все остальные мысли: «Я знаю разницу между «могу сделать» и «сделаю». Эта разница и определяет границу между хорошим и плохим человеком. Светом и тьмой. Я знаю, что ты выберешь».

Тогда он не выбрал тьму. Не выберет и сейчас.

Альфи разжал кулаки, и Сиомара со страхом покосилась на него.

– Хочу кое-что прояснить, – начал принц, почти не замечая стали в собственном голосе. – Да, я освободил тебя из Часовой Башни, но это не значит, что я простил тебя. Не значит, что я буду просить о твоем помиловании. Это значит только одно – случилось кое-что очень плохое и нужны твои способности, чтобы избавиться от возникшей проблемы, entiendes?

Девушка неуверенно кивнула. При виде ее страха Альфи разозлился еще сильнее.

– Возможно, если бы прошли годы, а не месяцы, я бы этого не говорил. Но мне нужно понять, почему ты так поступила. Мне нужен ответ на этот вопрос. Мне кажется, пока я не узнаю это, я не смогу вернуться к привычной жизни, вернее, к тому, что от нее осталось. И я боюсь, что убью тебя еще до того, как мы доберемся до замка. Мне нужно знать правду.

Сиомара молча открыла и закрыла рот.

У Альфи не было ни бумаги, ни пера, чтобы Сиомара могла написать ответы на его вопросы, но он придумал другой способ. Юноша достал кинжал в ножнах, который ему одолжила Финн. При виде этого девушка отпрянула, прижавшись спиной к дверце повозки.

– Возьми. – Он протянул ей оружие.

Сиомара осторожно взяла у него кинжал, явно не понимая, что происходит.

– Ты можешь вырезать ответ на досках. – Он указал на деревянную стену повозки. – Попробуй.

Помолчав, он горячо добавил:

– Пожалуйста.

Сиомара страдала оттого, что та девушка оставила ее наедине с разъяренным принцем.

Когда они покинули тюрьму, солнце уже садилось, теперь же слабый лунный свет лился в окна повозки, придавая бледному лицу Сиомары странный, немного жутковатый оттенок. Она взглянула на кинжал. Как же давно она не писала. А если бы и писала, то не знала бы, с чего начать. Сиомара знала одно: что бы она ни написала, этого не будет достаточно.

Может, ей следует начать с того, как она получила пропио? Она выросла в семье, где отец жестоко избивал мать. Сиомара часто пряталась в своей комнате, зажимая ладонями уши в отчаянной попытке не слышать мольбы и крики матери. И не слышать наступавшую потом тишину.

Пропио Сиомары проявилось в тот день, когда отец убил мать. Девочка обнаружила мать ничком в луже крови. Переворачивая тело, она почувствовала, как сдвигаются внутри сломанные кости, будто подняла мешок разбитого стекла. В тот момент в ее душе прошла трещина, и эта прореха обнажила что-то темное, пустое, всепоглощающее.