Магия тьмы полностью

– Смотри, что ты наделала. – Игнасио поцокал языком, как заботливый отец при виде малыша, разбившего колено. – Не надо было тебе убегать. А теперь ты поранилась. Все время с тобой такое приключается, верно? Творишь глупости, которые тебе в итоге вредят.

Отворачиваться и дальше было бессмысленно. Финн подняла голову, посмотрела на Игнасио… и охнула. Он выглядел точно так же, как десять лет назад, в тот день, когда они впервые встретились. Молодой, полный сил. Широкие брови, роскошная копна густых каштановых волос. Гладкая кожа, ни следа от оставленного ею шрама. Глаза целы, словно она ничего и не сделала. Никакой мутной пелены, только чернота. Черные вспученные вены кружевным узором тьмы пульсировали под кожей, как у того одержимца в трактире. Страх горячей волной поднялся в желудке, и Финн схватилась за живот, чувствуя, что ее сейчас вырвет.

– Ты хотел, чтобы я убегала. – Она плюнула в сторону Игнасио и зажала ладонью рану на лодыжке. Но это не помогло. Руки скользили от крови. А Финн не владела магией книгочеев, чтобы исцелиться. – Тебе не интересно то, что не пытается от тебя бежать.

– В твоем случае хромать. Но ты права. – Он криво улыбнулся.

Финн было больно вспоминать, что она научилась этой улыбке от него. Вспоминать, как она тренировалась перед зеркалом, учась улыбаться именно так и пытаясь уловить лукавый изгиб губ, в точности как у Игнасио. Даже теперь, когда она улыбалась, она узнавала в своей мимике приемного отца.

– Ты так хорошо меня знаешь.

У пропио Игнасио было ограничение: он мог контролировать только тех, кто открыл ему свою главную тайну. Он не мог управлять Финн, пока та не рассказала ему, чего стыдится больше всего на свете. Так как же ему удалось парализовать всех в Грани? Темная магия усилила его способности – и худший кошмар Финн словно начал сбываться. Горькая желчь страха поднималась в горле, бурлила в желудке.

– Жду не дождусь, когда же ты распадешься в maldito прах! – прорычала она.

Может, это мгновение ужаса обернется благословением. В конце концов, Игнасио погибнет, черная магия сожжет его, как того человека в «Синем наперстке», верно?

Но отец, улыбнувшись, дотронулся кончиком пальца до ее носа.

– Ох, малышка, я же не один из тех идиотов. Эта магия делает меня сильнее. И дарит мне все, о чем я прошу. – Подавшись вперед, он прижался лбом к ее лбу, а когда Финн попыталась отстраниться, схватил ее за шею. – Я ведь говорил тебе, что никогда не умру, верно? Нужно было верить мне.

Финн уперлась в грудь отца ладонями и оттолкнула его. От прикосновения Игнасио лоб у нее зачесался, хотелось сорвать ногтями этот слой кожи, ощутивший его ласку. Но тело уже не слушалось Финн, не принадлежало ей. Оно стало орудием – и отец мог управлять им, заточить в сундук, как ненужную пока марионетку, или выставить на всеобщее обозрение как предмет своей гордости и радости. И если он прав и эта магия поддерживает его, а не уничтожает, то Финн никогда от него не освободится. Она снова будет танцевать на нитях кукловода.

Выпрямившись, Игнасио посмотрел на нее сверху вниз. Яркие солнечные лучи заливали его злое лицо.

– Боги избрали меня, даровали мне возможность вновь обрести себя.

Подол его роскошного плаща взметнулся на ветру. Когда-то он дарил Финн чувство уюта: Игнасио часто укутывал ее этим плащом, когда она была совсем маленькой. Теперь же ей подумалось, не завернет ли он в плащ ее труп.

– И найти тебя.

Вместо ответа Финн всадила отцу кинжал в ступню. Игнасио разочарованно посмотрел на нее. Он даже не дернулся. Вытянув окровавленное лезвие из ноги, он посмотрел на сапог, и за одно мгновение дыра затянулась. Видимо, рана под прорехой тоже закрылась.

– Не думай, что я не причиню тебе вреда только потому, что я люблю тебя. Одно другому не мешает. Знаешь, я лучше покончу с тобой прямо сейчас и буду помнить тебя такой, какой ты была когда-то, моей доброй маленькой девчушкой.

– Я никогда не была доброй, – прошипела Финн. – Уж об этом-то ты позаботился.

– Я заботился о том, чтобы ты была одета, накормлена и окружена отцовской любовью! – рявкнул он. – А ты порезала мне глаза. Оставила меня ни с чем! Подумать только, а я еще подарок тебе отдать собирался!

– Мне от тебя, maldito, ничего не надо! И ты меня никогда не любил, лживый подонок! – завопила она в ответ.

Сейчас, когда Финн прожила так долго вдали от него, его ложь ранила ее куда больше, чем прежде. Она не позволит Игнасио навязывать себе ложную память. Не в этот раз.

– Твой голос звучал у меня в голове. Так ты превращал меня в ту, кем хотел видеть.

Игнасио покачал головой, будто Финн была ребенком. Ребенком, к губам которого прилипли крошки стянутого до ужина печенья, а он говорит, мол, ничего не брал.

– Помнишь, я как-то спросил тебя, любишь ли ты меня? И ты сказала, что рядом со мной чувствуешь себя так, будто оказалась в толпе и задыхаешься, а никто этого не видит. Задыхаешься и не можешь закричать. Так ты сказала, верно?