— Насколько я понял, ученица оказалась талантлива, как я и предполагал? — спросил Карвиш, без стука зайдя в класс. Ему необыкновенно шла изумрудная рубашка, оттеняя цвет глаз и волос. В любой другой ситуации я бы залюбовалась, но антипатия к этому человеку теперь была слишком сильна. Удивительно, что я раньше ее не чувствовала в такой степени, но теперь это ощущение дополнительно подогревалось эмоциями волчицы. Та настойчиво рычала: «Не наш! Опасен!».
Таллан поклонился — глубина его поклона говорила о том, что социальный статус асури выше мастера, но не столько, чтобы гнуться до земли. Чуть больше, чем дань уважения, но значительно меньше, чем раболепство.
— Да, асури Карвиш. Мы прошли главный этап. Теперь осталось научить айсу Маргарет всем тонкостям магии и жизни в нашей стране, — прокомментировал он.
— Что ж, нам нужно быть готовыми к приему у короля, но выход в свет начнем раньше. Через две недели мы с айсой Маргарет идем на прием в дом асури Самади. Сезон торжеств открывается, он продлится несколько месяцев, а в конце сезона мы сыграем нашу свадьбу. Сейчас еще рано: Маргарет не представлена королю Айдину и принцессе Висаль, да и монарх не потерпит, чтобы день рождения его сестры затмили какими-либо иными празднествами, — голос Карвиша был спокойный, даже деловой. Казалось, он диктует свои планы секретарю, а не решает мою судьбу, тем самым унижая меня в глазах моего же учителя.
Что это? Желание утвердить свое право уже официально? Ревность? Я посмотрела на Максура. Нет, не ревность. Просто намерение показать, чья я собственность.
— Маргарет! Помни о нашем разговоре. Ты вправе попросить у меня что-то значимое, я признаю свой долг перед тобой. Исключение составляет желание покинуть этот дом или страну.
— Я помню, асури Карвиш. И приберегу свое желание до тех пор, когда оно мне действительно понадобится.
— Так тому и быть. Если ты все еще не жаждешь со мной разделять трапезу, то позвольте вас покинуть, у меня есть поздние дела, — Карвиш кивнул мне и мастеру и покинул комнату.
Следующие две недели пролетели незаметно. Днем я занималась с Талланом. Успешно продвигались не только магические опыты, но и изучение языка. Как и говорил мастер, с обретением магии моё обучение пошло быстрее во всех направлениях: дар частично и мне самой давал искру, позволяющую зарождаться и укрепляться новым знаниям. С Максуром мы опять перестали видеться, да он и не настаивал. Как я поняла, свою позицию асури обозначил и решил больше не напрягаться в отношении обольщения или ухаживаний. Что ж, так было даже честнее. Очевидно, что любви ко мне он не испытывал, а инцидент с попыткой принуждения даже натолкнул на мысль, что и сам себя он в какой-то степени к этому браку принуждает. Я все так же не планировала выходить за него замуж и теперь у меня было тайное оружие — Бет. Исчезнуть в волчьем обличии — являлось моим запасным планом на случай, если судьба не преподнесет ничего более подходящего.
Несколько раз мы сталкивались с Карвишем в коридоре, однако большую часть времени он проводил в разъездах, а ужинал в кабинете. Меня такой расклад устраивал, хотя, когда к моим занятиям добавилось обучение местным танцам, мне все же захотелось встретиться с Максуром. Мы с Бет очень хотели выпустить когти, дабы выразить свое несогласие с этими пытками.
Бет постепенно стала естественным продолжением меня, при этом внутреннее разграничение соблюдалось. По крайней мере, я не бросалась вонзать клыки в каждого, кто бесил мою волчицу. Симпатии и антипатии всегда совпадали, просто волчица предпочитала быть прямолинейной, в результате чего приходилось запирать ее переживания глубоко внутри себя. Однако постоянно сдерживать зверя я не могла, да и не хотела, поэтому ночные прогулки совершала регулярно.
Я привыкла к волчьей ипостаси и не могла поверить, что когда-то была ее лишена. Возможность со скоростью ветра пронестись по ночному парку стала важной частью моей внутренней свободы, особенно в условиях, когда я была лишена этой свободы как Элизабет. Точнее, как Маргарет. Попытки объяснить появление волчицы я уже не предпринимала. Мысль о том, что это великолепное животное — всего лишь результат укуса оборотня, была нелепа. Бет — часть меня, и как она таковой стала, меня уже не интересовало. Ни за что бы я не рассталась с ней.
За три дня до приема, о котором говорил Карвиш, меня опять посетила модистка. Мне пошили бальное платье, хотя у меня было несколько ни разу не надетых. Платье подчеркивало невинность образа и было выполнено из ткани светло-голубого цвета. Лиф обшили серебряным кружевом, что отлично сочеталось с моими волосами, которые за это время приобрели яркий пепельный оттенок. Все объяснили метаморфозу магическим преображением, а я в своих кудрях видела цвет подшерстка Бет.