И все-таки ей необходим был сильный адвокат, способный убедить присяжных в ее невиновности. А Дрю Солье, похоже, мог заставить расстаться с последней монеткой даже родную бабушку. Может ли он проделать тот же самый фокус с присяжными?
В гостиную вошла Колетт.
— Я принесла вам вино и снотворное.
— Спасибо, — ответила Лайла. Руки у нее все еще тряслись.
— Ваша ванна будет скоро готова, и я приготовила для вас ночную рубашку.
Лайла посмотрела на горничную.
— Спасибо, Колетт, уверена, что ты очень устала.
— Да нет, я прекрасно себя чувствую, мэм, — ответила служанка, с беспокойством заглядывая в глаза Лайлы. С тех пор как мисс Дю Шамп вернулась, Колетт вела себя немного странно.
— А как ты думаешь, кто на самом деле убил Жана? — спросила Лайла. — Как-никак в ту ночь в покоях нас было четверо.
Она заговорила о том, о чем боялась спрашивать вслух всю последнюю неделю. Ей почему-то не верилось, что полиция посчитает ее способной на убийство. Теперь она изменила Свое мнение.
Колетт удивленно посмотрела на нее, откупоривая бутылку вина.
— Я сама себя об этом спрашивала, госпожа. Не может быть, чтобы такая прекрасная женщина, как вы, убила мистера Кювье. Я тоже его не убивала. Остается Джордж, камердинер Жана, или же кто-то заходил в покои ночью.
В мягком свете лампы тени на стенах номера почему-то показались Лайле куда больше обычного, и она почувствовала, как в груди учащенно забилось сердце.
— Да, я тоже задавалась вопросом, возможно ли это, но я ничего не слышала, — ответила она.
Ее испугала мысль о том, что кто-то мог зайти в покои, чтобы совершить злодеяние.
— И я ничего не слышала… Утром я встала, и все выглядело так, как будто сам дьявол забрал его душу в ту ночь, — промолвила Колетт, уставившись в пустоту, ничего не видящим взором. Она вздохнула, взглянув на Лайлу: — Простите за прямоту, но мистер Кювье оказался настоящим злодеем, если женился на вас и тех других женщинах под фальшивым предлогом. Так что, судя по всему, в ту ночь за. ним явился отнюдь не ангел. Лайла посмотрела на тихонько ухмыльнувшуюся горничную, все еще мучавшуюся с пробкой.
— Злодей? Мне это нравится. Почему же тогда полиция мне не верит?
Наконец-то пробка с хлопком вылетела из горла бутылки, и Лайла, невольно вздрогнула. Сегодня вечером ее нервы были натянуты до предела.
Колетт спокойно наполнила бокал вином и подала его госпоже.
— Жан умер именно здесь, и потому вы — весьма удобная подозреваемая… Но, думаю, что присяжные признают вас невиновной.
Лайла пригубила бокал и ощутила во рту прохладную терпкость. Страх не покидал ее. Она в очередной раз вздохнула, пытаясь расслабиться.
— Солье пытался меня предупредить, но я ему не поверила. Я думала полиция поймет, что меня не в чем обвинить: я не способна причинить вреда кому бы то ни было. Но если я не способна убедить в своей правоте полицейских, с чего бы это присяжные мне поверили?
Мэм, полиция с потрохами продалась бандитам и сажает в тюрьмы невинных людей. А присяжные — люди простые, они только посмотрят на ваше ангельское личико и сразу же поймут, что вы никогда бы не смогли кого-нибудь отравить. Так что вы будете оправданы. Лайла тяжело вздохнула.
— Никто не заслуживает смерти от чужой руки.
— Но наши любимые не должны страдать от чужих обвинений. Скорее всего, мистер Кювье причинил кому-то вред, и этот кто-то его убрал, с уверенностью сказала Колетт.
— Зато я теперь боюсь, что меня посадят в тюрьму или казнят за преступление, которого я не совершала.
Вновь страх накатил волной, и Лайла сделала большой глоток из бокала. А вдруг она и впрямь добавила ему в питье слишком много снотворного в тот вечер, и произошла передозировка?
От этой мысли можно было сойти с ума. Колетт тронула ее за руку.
— Я слышала, что мистер Солье очень хороший адвокат. — Она сделала паузу. — И мне кажется, он искренне за вас переживает.
— Где это ты услышала, что он хороший адвокат? — спросила Лайла, желая, чтобы хоть кто-нибудь смог убедить ее в том, что Дрю можно доверять.
Руки горничной заметно дрожали, когда она попыталась закупорить бутылку.
— Одна из уборщиц в этом отеле поведала мне, что в прошлом году мистер Солье взялся защищать на суде парня, которого обвиняли в краже. Мальчишка был беспризорником, и, знаете, нашему адвокату удалось не только его оправдать, но и устроить в детский дом. Он неравнодушен к людям, и я думаю, что если вы позволите ему помочь, он добьется вашего оправдания.
Это было так непохоже на того мальчика, с которым она когда-то ходила в школу. Тогда это был избалованный ребенок, всегда смотревший на всех свысока. Неужели он использовал суд над мальчишкой для продвижения по служебной лестнице, или же это был акт беззаветной любви к людям?
