Вскинула глаза на сидящего в кресле с книгой Холта:
– Ньер! Я прочла в письме учителя, что вы отписали на мое имя целое состояние! Зачем? Зачем эти деньги, поместье?
Лицо Холта было невозмутимым.
– Я обещал, помните, ньера? А ещё я хочу дать вам возможность не думать о деньгах, а заниматься тем, чем нравится. Почему-то мне показалось, что вам будет интересно вести это расследование. – Посмотрел мне прямо в глаза. – И, наконец, мне нужна ваша помощь, ньера.
Я опустила ресницы, чтобы скрыть улыбку.
Кажется, Холт хуже отца.
После выборов и после женитьбы редко получаешь то, что хотел.
Мне было интересно, где мы будем жить в Паэнье. И под каким видом туда прибудем. Вряд ли торжественное явление королевского эмиссара в сопровождении конвоя гвардейцев поспособствует успеху расследования. Ибо, узрев такую радость, все подозреваемые всё равно в чём, погрузив сундуки с неправедно нажитым и похватав в охапку домочадцев, резво дунут за горизонт. Тут как раз граница недалеко…
– Вы ёрзаете, ньера.
И долго он меня этим «ёрзаете» доставать будет? Что бы придумать такого в ответ? До чего меня допекло это «ньера»! Всё-таки прежние непринужденно-дружеские отношения были намного приятнее. А какая радость трястись сутками в одной карете рядом с отстранённо-чужим ньером? Оставалось держать себя в руках и в рамках корректности и ничем не показывать своего раздражения или недовольства.
Спокойно подняла глаза на Холта. Раз сам завёл разговор, так отчего не пообщаться? Солнце уже наполовину погрузилось в дымку на западе, а до «Счастливой подковы», где мы собирались остановиться на ночлег, был ещё почти час пути. Высказала вопросы и получила в ответ:
– Все нужные нам документы уже изъяты под предлогом налоговой проверки. Это было сделано в остальных четырёх портах ещё до того, как начались аресты в Салерано.
Кивнула. Умно, очень умно. С чисто налоговой точки зрения придраться в записях было не к чему, то есть уничтожать бумаги никто бы не стал. И виновным будет не с чего тревожиться. А налоговая проверка – дело неспешное, длиться может месяцами, и никого такая тягомотина не удивит…
– Скажите, а где мы остановимся в Паэнье? – поинтересовалась я.
Ясно, что в гостинице с горой секретных бумаг делать нечего. Всё же расследования надо вести без шума, а не под шепоток половых и горничных, которые в два дня разнесут по всему городу весть, что приезжие зачем-то роются в записях таможни и грузовых декларациях. Значит, снимем дом?
– В городе живёт один из старых друзей моего отца. Поселимся у него.
Замолчал и отвернулся.
Вообще, последние дни я чувствовала какую-то напряжённость в наших отношениях. Но понять, в чём дело, по непроницаемому лицу Холта было невозможно. Решившись, покосилась на него:
– Вы ёрзаете, ньер.
Всю невозмутимость как ветром сдуло. Уставился на меня с видом разбуженного в полдень филина – сейчас клюнет! Неужели я его зацепила?
– Повторить? – попыталась дожать я.
– Не стоит. Просто размышляю, как долго смогу рассчитывать на вашу помощь, – прищурился и добавил, глядя прямо в глаза: – Как вы относитесь ко мне, ньера?
Сглотнула. Похоже, нарвалась. Ну ладно, сейчас соображу, как выкрутиться.
– Отношусь хорошо, иначе никогда не приняла бы ваш подарок мне и Соль. Я уважаю ваш ум, характер и принципы. Касательно остального, позвольте, умолчу. А помогать буду, пока мы не доведём это расследование до конца. Уйти раньше я могу – и уйду – в одном-единственном случае: если сочту, что Соль грозит опасность. Дочь для меня важнее всего остального.
Он коротко кивнул и снова уставился в противоположное окно.
Обидно. Опять я ничего не узнала.
