– Да не верьте вы ему! – зарычал Коркоран. – Не обращайте внимания на его посулы! Он попал в переплет и рад пообещать что угодно, лишь бы выкарабкаться…
«Во имя всего святого, – взмолился монстр, – сжальтесь надо мной! Не обрекайте меня на вечное заключение с лишением всяких внешних импульсов! Не считая телепатической связи, я полностью ослеп и оглох. Я не чувствую ни жары ни холода. Чувство времени и то размыто – я больше не понимаю, прошла секунда или целый год…»
– Да, вид у тебя сейчас – не позавидуешь, – съехидничал Коркоран.
«Воистину не позавидуешь. Добрый сэр, явите мне сострадание!»
– Руки не протяну, чтобы тебе помочь. Пальцем не шевельну.
– Вы поступаете с ним жестоко, – произнес Дэвид с упреком.
– Не так жестоко, как он с вашими афинянами. Не так жестоко, как он поступил бы и с нами, выпади ему случай. Только он напортачил и провалился…
«Я не портачил! Я эффективный механизм. Мне изменила удача.»
– Что правда, то правда. Изменила, и навсегда. А теперь заткнись. Даже слушать тебя не желаем!
Монстр приниженно замолк и больше не произнес ни слова. Прошло какое-то время, и Дэвид сказал:
– Генри не вернулся. Мы с вами остались здесь одни. Монстр, вернее, мозг монстра располагает какой-то информацией. Склоняюсь к мысли, что он не соврал. Он был здесь рядом с Буном, а может, и говорил с ним.
Коркоран усмехнулся:
– Вы стараетесь убедить себя, что по отношению к поверженному врагу подобает проявить великодушие, что это было бы благородно и по-джентльменски. Хотите рискнуть своей шеей – ваше дело. Я умываю руки. Можете поступать, черт побери, как вам заблагорассудится…
Солнце село, к костру подступили густые сумерки. Где-то в пустынной дали завыл волк, другой ответил ему. Коркоран покончил с едой и предложил:
– Давайте сюда свою тарелку и свое, с позволения сказать, столовое серебро. Схожу к родничку помою…
– Хотите, я пойду с вами постою на страже?
– Ничего со мной не случится. Это в двух шагах.
Над восточным горизонтом всплыла луна. К волчьему хору вдали присоединилось не менее полудюжины голосов, сетующих на свою тяжкую, несчастную долю.
Коркоран, скрючившись в три погибели у ямки с водой, быстренько ополоснул посуду. За время его отсутствия Дэвид вытащил из времялета еще одно одеяло.
– День был долгий, – изрек он, – надо хоть немного соснуть. Я возьму на себя первую вахту. Один из нас должен стоять в карауле, не так ли?
– Да, пожалуй, – нехотя согласился Коркоран.
– Беспокоюсь я о Генри, – продолжал Дэвид. – Должен же он понимать, что нас осталось мало и дробить наши силы негоже.
– Его что-то задержало, вот и все. К утру вернется, и все войдет в свою колею…
Коркоран свернул свою куртку, положил под голову как подушку, натянул на себя одеяло и мгновением позже заснул.
Когда он очнулся, то обнаружил, что лежит на спине, а небо уже светлеет. Значит, скоро рассвет, а Дэвид так и не разбудил его, чтобы передать вахту. Вот проклятие, подумал Коркоран, уж Дэвид-то мог бы соображать получше. К чему это мальчишество, зачем ему понадобилось доказывать, что он выносливее и мужественнее меня?
– Дэвид! – закричал он. – Черт вас возьми, вы что, свихнулись?..
Где-то на холме, внимая первым лучам рассвета, запели птицы. Но кроме пения, ниоткуда не донеслось ни звука, и ничто нигде не шевельнулось, если не считать слабого мерцания догорающего костра. На равнине все так же белели кости бизона, а чуть правее, если напрячь зрение, можно было различить груду хлама – надгробие уничтоженного монстра.
Коркоран встал, стряхнув с плеч одеяло. Подошел к костру, первой подвернувшейся палкой помешал и сгреб в кучу угли. Тогда-то, нагнувшись над костром, он и услышал мощное, устрашающее чавканье. Ему никогда не доводилось слышать ничего подобного, он не имел представления, что бы это могло быть, но чавканье внушало ужас, заставляло выпрямиться и оцепенеть. Вот оно донеслось опять, и на этот раз Коркоран сумел определить направление на источник звука и повернулся в нужную сторону.
Сперва он заметил лишь расплывчатое бледное пятно, склоненное над другим, более темным пятном на земле. Он всматривался изо всех сил, но так ничего и не понял, пока бледное пятно не оторвалось от темного и не повернулось к костру. У пятна оказалась голова, и ее нельзя было не узнать – плоская кошачья морда, уши с кисточками и поблескивающие шестидюймовые клыки. Саблезубый тигр, склонившийся над добычей и пожирающий ее с чудовищным чавканьем – добыча лакомая, и об этом надо оповестить всю округу.
Что за добыча, Коркоран не усомнился ни на секунду. На земле, под когтями и клыками саблезубого, был распростерт Дэвид!
Коркоран поднялся в полный рост, сжал палку, которой ворошил угли, перехватил ее поудобнее. Конечно, палка – жалкое оружие, но где взять другое?
