Он, наверное, разглагольствовал бы на ту же тему и дальше, но его прервала Нора, триумфально вынырнувшая из кухни с блюдом баранины. Поставив блюдо перед Тимоти, она суетливо заспешила назад к плите. Остальные поторопились занять свои места за столом, а Тимоти принялся нарезать седло барашка ломтями, орудуя ножом и вилкой в своем обычном стиле, то есть священнодействуя.
Дэвид пригубил портвейн. Вино было действительно превосходным, тут Хорас оказался прав. Что ж, в бытовых мелочах, например в том, чтобы выбрать бутылку портвейна, Хорас мог оказаться прав – закон средних чисел подразумевает, что изредка прав бывает любой глупец.
Довольно долго они ели в молчании. Затем Хорас благопристойно вытер губы салфеткой, кинул ее обратно себе на колени и заявил:
– Меня порядком беспокоит наш аванпост в Нью-Йорке двадцатого века. Не доверяю я этому Мартину. Вот уже который месяц пытаюсь вызвать его на связь, а прохвост не отвечает.
– Может, он куда-нибудь временно отлучился, – предположила Эмма.
– Если он уехал, – не унимался Хорас, – то как наш доверенный, он обязан был известить нас. С ним там эта женщина, Стелла. В его отсутствие могла бы ответить она.
– А может, она уехала вместе с ним, – сказала Эмма.
– Не имела права. Пост нельзя оставлять без присмотра ни на минуту.
– По-моему, – вмешался Дэвид, – это не лучший для нас выход – пытаться связаться с ним во что бы то ни стало. Сеансы связи надо бы свести к минимуму просто ради предосторожности.
– В этом отрезке времени, кроме нас, нет никого, кто владеет межвременной техникой, – заявил Хорас. – Подслушивать некому.
– Я бы за это не поручился, – сказал Дэвид.
– Подслушивают нас или нет, какая разница! – воскликнула Эмма, как всегда выступая в роли робкого миротворца. – Нет никакого смысла портить ужин спорами на эту тему.
– Этот Мартин избегает общения с нами, – посетовал Хорас. – От него не дождешься никаких сообщений…
Тимоти положил нож и вилку на тарелку, намеренно звякнув сильнее обычного. И провозгласил:
– Допустим, мы не знаем этого человека и не вполне ему доверяем, и все же он, наверное, соображает, как ему поступать. Ты, Хорас, делаешь из мухи слона.
– Я встречался с ним и со Стеллой несколько лет назад, – сказал Дэвид, – когда ездил в Нью-Йорк двадцатого века за книгами для Тимоти. Помнишь, – обернулся он к самому Тимоти, – именно тогда я привез винтовку и дробовик для твоей коллекции…
– Прекрасные экземпляры, – похвалил Тимоти.
– Но я никак в толк не возьму, – резко заметила Эмма, – зачем держать их постоянно заряженными? Добро бы только эти два ружья, а то все без исключения. Заряженное ружье рано или поздно выстрелит…
– Все должно быть в полном комплекте, – объявил Тимоти. – Думаю, даже ты способна оценить принцип комплектности. Патроны – неотъемлемая часть любого оружия. Без патронов ружье – не ружье.
– Не понимаю я подобного объяснения, – высказался Хорас. – И никогда не понимал.
– Но я-то вовсе не о ружьях собирался сказать! – внес поправку Дэвид. – Извините, что вообще упомянул о них. Я только хотел рассказать вам о Мартине и Стелле. Я же останавливался у них и провел с ними несколько дней…
– И как они тебе показались? – поинтересовалась Инид.
– Мартин – угрюмый тип. Крайне неприветливый. Говорил очень мало, а когда говорил, старался ничего не сказать. Да я и видел его нечасто и то мельком. У меня сложилось впечатление, что мой визит ему не по нутру.
– А Стелла?
– Тоже неприветлива, но на свой стервозный манер. Все разглядывала меня исподтишка, притворяясь при этом, что я ее ни капельки не интересую.
– Кто-нибудь из них двоих опасен? Я имею в виду опасен для нас?
– Нет, не думаю. Просто с ними неуютно.
– Мы стали слишком самодовольными, – произнесла Эмма робким голоском. – Все у нас шло гладко столько лет, что мы поневоле впали в заблуждение, что так будет всегда. Хорас среди нас единственный, кто по-прежнему начеку. И постоянно чем-нибудь занят. Сдается мне, что и остальные, чем критиковать его, лучше бы нашли себе какое-нибудь полезное занятие.
– Тимоти занят не меньше Хораса, – возразила Инид. – Не бывает и дня, чтоб он не копался в книгах или не разбирался в том, что собрали для него другие. А кто собрал? Дэвид, выезжавший в Лондон, Париж и Нью-Йорк, не побоявшийся покидать Гопкинс Акт ради сбора информации…
– Что ж, дорогая, это, может, и так, – откликнулась Эмма, – а ты сама чем занята, скажи на милость?
– Милые родственники, – взял слово Тимоти, – не стоит придираться друг к другу. Инид делает никак не меньше, чем остальные, а то и больше.
Дэвид бросил взгляд на Тимоти, восседавшего во главе стола, спокойного и красноречивого, и в который раз поразился тому, как удается брату ладить с Эммой и ее хамоватым мужем. Сколько бы его ни провоцировали, Тимоти никогда не повышал голоса. Лицо, окаймленное жидкой седенькой бородкой, напоминало святого, а главное – он неизменно являл собой голос разума перед лицом любых бурь, налетавших на семейный корабль.
