Олег не заметил, как под вытянутой рукой остановилась серая «Волга». Он назвал адрес, водитель спросил: «Сколько?», Шорохов сказал: «Сколько хочешь». Он же миллионер, так какого хрена?… Банкоматы были щедры, да и обещанный мешок евро, в девяносто пятом пока еще никчемный, согревал даже в перспективе.
Олег не желал браться за это дело, но он боялся, что его личное мнение ничего не решает. Как, впрочем, и все остальные мнения. Свободу выбора нельзя купить ни за полтора миллиона, ни за все деньги мира — просто потому, что ее, свободы, не существует. Возможность пройти по единственной дорожке, совершить набор строго определенных действий — и ни шагу в сторону. Подсмотреть, что там в конце, и удовлетворенно застрелиться…
— …холодно… — обронил водитель.
— Что?… — Олег прослушал и теперь не знал, переспросить или отмахнуться.
— Прохладно, говорю, сегодня.
— В декабре прохладней, — отстранение ответил Шорохов.
Водитель пошевелил бровями и занялся магнитолой. Развивать тему он не рискнул.
Олег, оторвавшись от размышлений, повернулся к окну. Ничего знаменательного там не оказалось. Шорохову было безразлично — и то, что появляется впереди, и то, что остается сзади. У него отняли даже не свободу, а веру в какую-либо свободу вообще. Самое ценное, что есть в жизни, — иллюзию выбора. Отняли. Хотя… именно об этом и предупреждал когда-то вербовщик.
Вздрогнув, Олег сфокусировал взгляд на маленьком «Фиате», сверкающем после мойки. «Волга» начала останавливаться у светофора, и «Фиат» тоже притормозил. На стоп-линии они встали впритирку, дверь к двери.
Шорохов разглядывал соседний салон — рядом, буквально в метре, сидела Ася. Кроме нее, в машине находились еще двое молодых людей, худощавых, крашеных и невыносимо стильных — по меркам девяносто пятого. Вся компания болтала и трясла головами, то ли под музыку, то ли так, от благого расположения духа.
Олега вдруг охватило необъяснимое чувство досады. Ася, вероятно, лет восемнадцати от роду, вероятно, нетрезвая, куда-то ехала с двумя полудурками… Ну и что? Она и сейчас, в настоящем, не обязана перед ним отчитываться, а уж здесь-то, в прошлом… Тем не менее Шорохов не мог себя пересилить. Он прижался к стеклу так, что расплющил нос, и пялился на «Фиат», пока его там не заметили.
Один из парней толкнул Асю в бок и показал на Олега. Все трое захохотали.
— За ними, — распорядился Олег.
— Так э-э… — замялся водитель.
— Все будет оплачено.
Светофор подмигнул желтым и сразу включил зеленый. «Фиат» пулей сорвался с места. «Волга», чуть помедлив, стала набирать обороты.
— Не упустим, — сказал водитель. — Девушка твоя? Какая молоденькая…
— Сестра, — буркнул Шорохов.
Он и сам не очень понимал, зачем ему это нужно и что он будет делать, если, к примеру, застанет Асю выходящей из машины.
«Привет, Асель…»
«А ты кто?…» Или даже так: «А пошел на…»
— Отбой, — вздохнул Олег. — Давай куда ехали.
— Так мы и едем. Нам с ними по дороге. А вот… если хочешь знать, не ты один интересуешься, — проговорил шофер, косясь на зеркало. — Еще кое-кто…
— За ней?
— За нами. Беспокойный ты пассажир… Высажу я тебя, пока не нарвался…
— Какой «высажу»?! — воскликнул Шорохов. — Сколько тебе еще?..
— Ну… сотку, наверно.
Олег обернулся — сзади маячили красные «Жигули».
— Давно за нами прутся… — сообщил водитель.
Шорохов порылся в карманах и, выбрав стотысячную купюру, с хлопком положил ее на приборную панель. В том же кармане вперемешку лежали и деноминированные, и две банкноты по десять марок, и десятка евриков, и даже юбилейный полтинник Центробанка, выпущенный в две тысячи девятом году.
«Это Федяченко, — решил Олег. — Чего ему надо? Проверяет? Больно откровенно…»
— Теперь убегаем? — с издевкой спросил шофер.
— Пусть догонит.
— Послушай, друг… Мы насчет маневров не договаривались.
Шорохов разыскал еще две сотни. Водитель засомневался пуще прежнего, но умолк.
На очередном светофоре красная «девятка» поравнялась с их «Волгой» — для этого ей пришлось опасно подрезать другую «девятку», молочно-белую.
Это не могло быть совпадением. Это и не было совпадением.
За рулем сидел Иван Иванович. Бывший сокурсник уставился на Олега так же открыто, как он сам недавно таращился на Асю.
«Он же не помнит, — спохватился Шорохов. — Его же закрыли».
Иванов не отводил взгляд, однако его лицо при этом ничего не выражало. С такими лицами обычно смотрят новости из Гондураса.
«И вообще, он местный, — запоздало сообразил Шорохов. — Он и не может помнить — ни школу, ни меня…»
Иван Иванович, как будто услышав, на секунду отвернулся к светофору и вновь воззрился на Олега. Вряд ли случайно.
Шорохов опустил стекло и махнул рукой.
— Здорово! — крикнул он.
На перекрестке было не очень шумно, и реплика наверняка дошла. Иванов не реагировал. Опасаясь, что машины скоро разъедутся, Олег жестом попросил его остановиться у тротуара, но Иван Иванович плотнее закрыл окно и выразительно покачал головой.
Хоть что-то определенное…
